Герой поневоле
–
Отношение: равнодушие.
Значимость: 3.
Коэффициент влияния: 0.
Долго тряс его руку и расспрашивал о здоровье какой‑то Марьи Андреевны, но Михаил не был настроен на диалог и бросил отца в разинутую пасть проблемы.
Директор был у себя, из‑за обитой дерматином двери доносился его громкий голос, к счастью, гнева в нем не читалось. Я кивнул на дверь с надписью: «Бондарь Игорь Олегович». Отец пошел туда, ссутулившись, как на расстрел.
А я огляделся и, убедившись, что никого поблизости нет, приник ухом к двери, чтоб слышать отца. Вдруг испугается и включит заднюю. Но голос его был так тих, что слов я не разбирал, говорил он долго, и это обнадеживало…
– Я уже устал объяснять одно и то же: нет в совхозе денег! Нечем зарплату повышать! Скажите спасибо, что хоть что‑то платим, в том числе овощами, везде люди месяцами денег не видят, некоторые даже голодают…
Только не сдавайся, отец! Иначе в кабинет ворвусь я, и тебе за себя будет стыдно… Не сдался, заговорил, причем громче, даже отдельные слова было слышно: «теснота», «уроки», «дом». Ну же, больше нажима! Молодец!
Повисла пауза, слово взял директор, причем голос его смягчился, он долго рассказывал, что участки берут, но ничего не строят, а изъять их нельзя, потому что они обменяны на акции, рвение Сергея Ивановича похвально, и вот кадастровая карта, где отмечены свободные участки. Конечно, подумать можно, но не дольше пятнадцати минут, и с сыном поговорить можно.
Я едва по лбу не получил, метнулся к стене. Отец вышел всклокоченный, вспотевший, с сияющими глазами, он держал пару потрепанных листков формата А‑4.
– Я тобой горжусь, папа! – Я подбежал к нему, взял оба листка.
На одном была кадастровая схема участков, что на холме в Денисовке, по четыре и шесть соток, на другом – наделы у самого города, в разделенном на частные владения поле недалеко от поселка, где тоже жили работники совхоза.
– Однозначно здесь, – я вернул ненужный лист с Денисовкой и с жадностью вперился во второй, выискивая участок, что будет поближе к центральной дороге и уже построенным домам – чтоб можно было кабель кинуть и врезать трубу в водопровод, а то пока проект дождешься, поседеть можно.
Господи, ну до чего же все было просто! Сколько возможностей упустили мои родители! Мать с ее зарплатой так две квартиры могла бы купить, если б не тратилась на никому ненужные предметы роскоши при том, что туалет на улице стоит.
– Почему там? – то ли удивился, то ли возмутился отец, не одобривший мой выбор. – Мне на работу далеко, тебе – в школу.
– Подальше от бабушки, чтоб мать не бегала к ней или, того хуже, снова не перебралась. А на работу все равно оттуда рабочий автобус возит.
На самом деле причина была в другом: уже через пару лет здесь начнут строиться новые русские, и всеми презираемый район будет считаться элитным, но мои аргументы в глазах отца будут выглядеть кликушеством.
– Вот этот участок, восемь соток, – я дважды повторил номер, и тут распахнулась дверь, вышел начальник совхоза, невысокий круглый мужичок с залысинами, в потертых брюках и пожелтевшей от времени клетчатой рубахе, удивленно уставился на нас.
Тоже еще не сориентировался. Но через пару лет поймет, что сидит на бочке с золотом, припадет к сосцу и купит себе белый «мерседес».
– Игорь Олегович, – улыбнулся я. – Огромное вам спасибо! Вы даже не представляете, как нас выручили! Мы уже выбрали участок. – Я назвал номер, протянул директору план‑схему, и отец, недовольно поглядывая на меня, отправился в кабинет писать заявление.
– Но почему там? – повторил Игорь Олегович вопрос отца. – Там никто не берет.
– Место перспективное, – ответил я. – Город рядом. Вы скоро сами поймете.
«…обанкротите совхоз, скупите акции по три копейки, будете приторговывать землей, обеспечите себя и сына, вот только оболтус ваш сопьется, правда, внука сделает толкового».
Я просканировал начальника взглядом, надеясь, что хоть у него есть коэффициент влияния:
Олег Бондарь, 44 года.
–
–
–
Отношение: слабое любопытство.
Значимость: 6.
Коэффициент влияния: 0.
Ожидая отца, я задумался над тем, как сыграть Тома Сойера и привлечь на стройку легион отцовских друзей – пусть причиняют пользу, дом строят. Но им нужно предложить что‑то интересное.
Отец вышел минут через десять. Нет, не тот неуверенный в себе забитый человек – мужчина с расправленными плечами, вздернутым подбородком. Густые черные волосы волной, изумрудны глаза – даже если мать его отвергнет, то любая одинокая женщина с радостью примет, и он не погибнет так бесславно.
– Теперь что? – спросил отец.
– Теперь, папа, едем смотреть участок, где будет стоять наш новый дом! Сына ты уже родил, дерево наверняка посадил, остался дом, так ведь? И еще. Давай построим там баню и большую беседку, где будут собираться твои друзья.
– Так мать будет против, – проговорил отец, попытался завести мотор, но не получилось – защелкал стартер, и тогда отец сделал то, что мне многие годы хотелось повторить: достал ручной стартер!
– Не будет она против. – Я выпрыгнул из машины и подошел к нему, вставляющему в принимающий разъем железный, похожий на изогнутую кочергу, стартер. – Наоборот, будет только за. Стой! Можно я это сделаю, у меня незакрытый гештальт с детства.
– Чего‑чего? Вот уж мне этот жаргон!
Надо быть поосторожнее в выражениях, все же такие словосочетания пока не в ходу. Вспомнилось, как в четыре года я дружил с мальчиком из Украины, который жил недалеко. Их дом надвое делился между приличной женщиной с детьми и ее братом‑алкоголиком, который разговаривал матом. Ну и однажды, вернувшись домой, я треэхтажно обматерил кота. А на вопрос бабушки, где я такое услышал, сказал, что у Женьки все так по‑украински разговаривают.
– Давно хотелось! – Я потер руки, схватит стартер, подналег, несколько раз провернул, и – тра‑та‑та! – загрохотало, заурчало мощное сердце машины.
Пока ехали, я просканировал отца, чтобы узнать его отношение ко мне: симпатия. И то хлеб. Спасибо, не равнодушие.
***
