Главная роль в моем театре

Поймав взгляд девушки в зеркале, невесело усмехнулась. Осунувшееся лицо с резко очерченными скулами и наливающимися синяками вообще не красили меня. Потускневший и осыпавшийся макияж оттенял и без того темные круги под глазами. А волосы, казалось, собрали все в пылинки и сошки ещё с леса.

Я не могла не признать, что даже в таком плачевном состоянии мое лицо оставалось довольно симпатичным, на что, мне кажется, и прельстился несостоявшийся таксист‑насильник. Да и те уроды в подворотне.

Большие открытые карие глаза, темные брови «домиком», довольно пухлые губы, особенно если уметь правильно подчеркнуть. Сужающееся к подбородку лицо с ярко контрастирующими на нём скулами. Даже мой нетипичный нос – немного курносый, с выделяющимся кончиком, не портил, а, наоборот, подчеркивал, добавлял изюминки. Я действительно считала себя красивой, но только на лицо.

Что касалось же тела, то тут я реально пасовала. У меня были лишние килограммы, набранные на стрессе после пропажи брата. Правильно подобранная одежда многое скрывала, но не приобретенные комплексы. Еще все обиды и подколки, услышанные тогда, надолго остались в голове. К сожалению, многое до сих пор я так и не поборола.

Как следствие, одним из способов, чтобы бороться с сомнением в собственной привлекательности, стал пирсинг, что я сделала, как только стала совершеннолетней. Для Рианон, судя по её взгляду, этот элемент моего тела – две штанги на груди, стал шоком. Я же совершила этот шаг для себя, пытаясь обрести уверенность. Та самая уверенность не появилась, но зато новое приобретение безумно полюбилось. Единственная бунтарская деталь в моей жизни.

Что же касается остального, то время шло, лишний вес всё же ушел, да и не была я особо толстой, так, слегка пухленькой. Будучи довольно симпатичной, мне казалось что это – ключевая проблема отсутствия романтических отношений. Девочки считали меня лучшей подружкой, а парни – душой компании. Но ни на шаг ближе никто не заходил. И со временем я закрылась.

Помню, даже близкие знакомые, узнав, что у меня ни разу не было серьёзных отношений, удивлялись. И если в подростковый период меня это неимоверно смущало, и я еще пыталась найти тепло и поддержку в ком‑то после исчезновения Сани, то сейчас это время прошло.

Для незнакомых людей я стала гламурной чикой с супер‑фотками в инсте. Близкие же знали меня настоящую. Вечно оптимистичную, поддерживающую и смеющуюся над каждой шуткой. Многие даже говорили, что при знакомстве я оказывалась абсолютно противоположной сложившемуся мнению, когда видели впервые мои фото.

Мне льстило, что люди восхищались, говорили кучу комплиментов. Ещё больше радовало, когда делились тем, что я оказывалась «общительной и милой, а не холодной и высокомерной». Но, опять же, что толку от слов, если дальше никогда ничего не заходило? Друзья оказывались почему‑то временными, а близкого человека, с которым хотелось бы разделить жизнь и узнать это самое «дальше», так до сих пор и не встретила. Впору уже перестать надеяться на чудо и жить для себя.

Только осознание этого пришло почему‑то только сейчас. Пока Рианон помогала мне промыть спутанные волосы и оттереть кровь с тела, я непроизвольно вспоминала свою жизнь «до». Казалось, больше той прежней Камиллы уже нет. Сегодня, когда оказалась в безвыходной ситуации одна, в лесу, наедине с маньяком ночью, вспышкой осознания пронеслось, что тебе никто не поможет кроме себя самого. А после еще случай с этой девушкой, что так сейчас заботливо поливала меня водой, показал, что впредь надо рассчитывать только на свои силы, чтобы не пасть жертвами уличного грабежа и насилия. Ведь ангелы‑хранители и феи‑крестные есть только в сказках.

Я тяжело вздохнула.

Наверное, последние события, произошедшие со мной, да и полное одиночество, накопившееся за годы, что‑то изменило во мне. Сейчас, совершая механические движения в душевой, больше мешая, чем помогая Рианон, я осознала, насколько исчерпала себя. Хотелось отдохнуть, жить счастливо каждый прожитый день, радоваться мелочам, быть уверенной, что таких ситуаций никогда больше не произойдёт. Почувствовать уверенность в завтрашнем дне.

Не было даже слёз. Только усталость. Девушка выключила воду, помогла мне вылезти из душа. Рианон протянула мне рубашку. Облачившись в нее, склонилась над умывальником, на автомате застирала нижнее белье – ведь другого у меня нет. Ри молча наблюдала за мной, пока я чистила зубы взятой из дома щеткой – на ночевку же шла.

Как же я устала. Хочется лечь и лежать.

Добрела обратно вновь поддерживаемая Рианон. Откинув одеяло, та помогла мне улечься, и я максимально приклеилась к стенке, освобождая место и для нее. Мгновение поколебавшись, она осторожно присела рядом, но я уже уснула, как только голова коснулась подушки.

 

Глава 2

Просыпалась я тяжело. Еле открыла глаза, уставилась в потолок.

Повернув голову, увидела темного цвета стены, до которых еле‑еле пробивался из‑под плотно задернутых штор солнечный свет.

Аккуратно пошевелилась, кровать подо мной скрипнула, и я замерла. Никто на звук не пришел, я облегченно выдохнула и с горем пополам, не с первой попытки, встала. Подошла к окну и отдернула тяжелые портьеры. В глаза тут же ударил яркий солнечный свет, и я поморщилась.

Где я?

Периодичность, с которой я просыпалась каждый раз в новом месте, мне не нравилась.

Немного привыкнув к яркому освещению, открыла оконную раму, чтобы впустить свежего воздуха в помещение и выглянуть, наконец, наружу. Дежавю какое‑то. Только вместо ночного неба – дневное.

Вдохнула полной грудью, наслаждаясь непередаваемой свежестью незагазованного воздуха, и уставилась наружу, жадно впитывая незнакомый пейзаж.

Вид из окна был, на первый взгляд, вполне обычным – во внутренний двор. Но если присмотреться, то глаз тут же подмечал полное отсутствие машин, вместо асфальта – самую настоящую брусчатку, которую дома днем с огнем не сыщешь, а стеклянные высотки на фоне отсутствовали и вовсе. Вместо этого двор окружали довольно милые, похожие на английские каменные особняки.

Приоткрыв побольше окно, обернулась. М‑да.

Комната представляла собой удручающее зрелище. Небольшое темное помещение с выкрашенными то ли в темно‑синий, то ли вообще в чёрный цвет стенами. Удивительно, что солнце хоть немного смогло тут что‑то осветить. Никаких полок не было, а вся одежда, что здесь есть, сложена аккуратными стопочками в углу на каких‑то коробках. Письменный стол и что‑то отдаленно напоминающее табуретку доживали последнюю жизнь рядом с кроватью. А сама кровать… м‑м… видимо, прошла войну. Она была через чур узкая для двух девушек, и как мы на ней поместились вдвоём – остаётся загадкой.

И тут я вспомнила. Рианон.

Воспоминания резко навалились, обрушились лавиной. Я со всего маха плюхнулась на кровать, оглушенная, дезориентированная. Прокручивая в голове последние события из своей жизни, поняла, что я вновь осталась одна. Спасалась собственными силами. Собственно, как и всегда. Бежала, бежала… прибежала.