Горничная для принца
А вот поговорить хотелось бы, но нельзя. Один раз я сказала – ой, когда карета подскочила на кочке и тут же услышала голос слуги:
– Не разговаривать!
Пришлось прикусить язык, мало ли что грозит мне от того, что заговорю, вдруг захотят вернуть меня хозяйке и Марку, а этого я желаю меньше всего. Лучше тогда помолчать.
Привыкла уже к разноцветной накидке с райскими цветами. У каждой из нас она отличается по цвету, но сшиты одинаково. В этой яркой плотной ткани я чувствую защищённость и мне это нравится.
Мысли о том, что за меня заплатили много денег и надели на меня такую красивую накидку – греют сердце. Надеюсь, меня ждёт хорошая жизнь в нормальной чистой одежде. Пусть прислугой, но точно не такой, какой я была.
Иногда мысли приходят и грустные. Всякие страшные предположения лезут в голову и пугают. Я стараюсь отделаться от них не придумывать ничего плохого.
Вся эта тайна интригует, и я надеюсь, что в конце утомительного пути будет что‑то хорошее.
К концу второй недели мы ехали два дня без остановок, все вымотались и устали. Это было понятно и без слов, по тем вздохам, которые вырывались из груди, каждой из нас. Иногда кому‑то из девушек становилось дурно, и она склоняла голову на соседку. Но карета не останавливалась и катила дальше. Нам не разрешали об этом говорить.
А однажды, одна девушка начала кричать:
– Остановите мне плохо, я хочу домой!
Карета остановилась, девушку вывели и больше мы ничего не слышали.
Теперь стало действительно страшно. Ещё полдня мы ехали в тишине и даже боялись вздыхать.
За окнами вечерело. Очертания рисунка на ткани накидки все, что я могла видеть. Я закрывала глаза и пыталась спать сидя, в надежде, что скоро мы доедем до ночлега. Ещё немного и я не выдержу и тоже закричу как та девушка, пугает только неизвестность. Что со мной сделают, если закричу? И я держалась. А потом думала – да какая разница, что сделают, ехать так больше невыносимо.
Последние капли моего терпения иссякали… Ещё немного…
Карета остановилась. Мы услышали гул голосов.
Открылась дверца. Нам приказали выйти. Так как я сидела у стены с краю, то выходить мне пришлось последней.
И надо же было так выходить, видно усталость нелёгкого пути сказывалась, что прямо на подножке я наступила на край накидки, оступилась, не удержалась и начала падать. Шлёпнулась в дорожную пыль, повернулась и капюшон сполз с моего лица.
И вот, в этот самый момент, когда я упала и лицо моё открылось, вся толпа ахнула и даже кажется, подалась назад.
Сначала я зажмурилась, в страхе, что сейчас меня схватят и куда‑то утянут за такую провинность. Но никто не трогал меня. Я приоткрыла один глаз, а затем открыла и второй. Несколько раз моргнула с непривычки.
Вокруг толпа народу. Все стоят и смотрят, как я растянусь на площадке прямо перед ними. Я смотрю на них, а они смотрят на меня. Гул затих.
Испуганно перевожу взгляд с одного лица на другое, а они все с любопытством смотрят на моё лицо.
Слава богу за эти дни я отмыла его так тщательно, что даже увидела в зеркале, как румянятся щёки, как появляются две симпатичные ямочки, когда я улыбаюсь. И даже заметила, лицо моё не такое уж и страшное, как казалось.
Люди изумлённо рассматривали меня.
Но это продлилось всего лишь пару мгновений, потому что подбежавший слуга быстрым движением накинул на меня капюшон и, помогая встать, приказал:
– Посторонились! Следуйте за мной!
Мы с девушками сбились в кучу, пытаясь не терять из вида слугу, пошли за ним. Толпа расступилась, давая нам пройти.
Когда мы шли между этими людьми, я чётко слышала шепот и даже громкие голоса иногда выкрикивали:
– Она в красном! Её волосы, вы видели её волосы? А лицо? Оно прекрасно!
Кто в красном? И чьё лицо прекрасно?
Кажется, я как раз в красном…
Что это означает? Надеюсь, скоро узнаю.
***
Край капюшона лег так, что образовалась складка, в которую я могла видеть все, что нас окружало.
Мы пошли мимо толпы простолюдинов одетых не так как я привыкла видеть в тех краях откуда меня привезли. Там откуда я родом простые люди большей частью нищие оборванцы, а если что‑то имеют за душой, то одежда всё равно серых и землистых цветов. И всё вокруг серое и землистое. Здесь же, люди одеты более ярко и не так бедно.
Простые люди, это разноцветная толпа, в одежде расписанной узорами, сдобренными вышивкой и множеством всяких украшений.
Одно уже это закладывало в душу надежду на лучшую жизнь.
Наша колонна девушек в разноцветных накидках проследовала к воротам. Огромные, как мне показалось, даже гигантские, сложенные из досок невероятного размера. Какое должно быть дерево, чтобы иметь такую длину и толщину.
Мы вошли. И как только вошли, ворота со страшным скрипом начали закрываться. Пять человек, огромных мужиков с одной стороны и пять с другой, толкали толстые деревянные колёса. Сразу как ворота закрылись, невероятной толщины засов толкнули и он вошёл в такую же скобу.
Толпа осталась снаружи, а мы оказались внутри двора, рядом со стенами каменного замка.
Позабыв о запрете, я подняла голову и посмотрела на высокие стены собранные из огромных каменных плит, сросшихся между собой, слепленных когда‑то не только руками человека, но и временем. Это наверняка грандиозное сооружение, но мы видим только одну его стену.
Вернее я вижу, потому что остальные так и стоят с натянутыми на головы капюшонами.
Да, стена замка произвела на меня впечатление.
Ну, по крайней мере, это будет получше чем в обшарпанной таверне у Жанетты.
Теперь я принадлежу хозяину этого замка, я так понимаю. И буду работать здесь служанкой. Надеюсь, в мои обязанности не будет входить грязная работа. Тут явно полно слуг и молодых девушек не заставят выполнять особо грязную.
Надеюсь, внутри есть не только служанки, но и слуги, молодые парни. Среди них хотелось бы найти кого‑то и полюбить… Было бы неплохо. Ведь без любви жить не очень хорошо. Хочется, чтобы кто‑то влюбился в меня, ну и самой влюбиться.
Думаю обо всём этом и забыла, что капюшон мой соскользнул. Только когда строгий слуга подскочил ко мне и прошипел:
