Грёзы и предостережения

Видела, как в далёкой пещере на незнакомом мне острове родился маленький и беззащитный дракончик. Такой трогательно одинокий, что мое сердце наполнилось щемящей нежностью. Но кто бы не принес туда яйцо, и не оставил новорожденного в одиночестве гулять по заброшенному рейту, а он позаботился о том, что бы дракошка был в безопасности и не страдал от голода. Чего только стоили огромные куски свежего сырого мяса, оставленные щедрым благодетелем.

Я парила с маленькой Джури высоко под облаками, свергалась вниз с огромной высоты, выискивая добычу, атаковала, охотясь на маленьких зверьков. И вспоминала, все то, что было известно сотням поколений до меня. Лишь одно не могла вспомнить и понять, почему я здесь и почему одна. Однажды меня позвал изумительный зов, и будто невидимая нить натянулась, связав меня с кем‑то только что появившимся на этой земле. Чувствовала я и решимость отыскать, что пронзала все мое существо, и направляла меня в чуждые людские земли.

Сон завертелся, перенося, выдергивая меня из череды воспоминаний. И вот я уже в комнате, а за окном мерцает сумрачное небо. Две черноволосых головы склонились над столом, что‑то обсуждая. Я не вижу их лиц, но до меня четко доносятся их голоса.

– Ты уверен, Оррет? – слышится знакомый голос. – Ты же знаешь, что они подстроили все специально, чтобы отстранить тебя от полета?

– Дрейма не интересует принцесса, – отвечает ему второй, и сердце на это признание замирает, а потом срывается, отбивая хмельной ритм.

– Речь не о принцессе, а о золотой.

Мужчина недовольно морщится. Я удивительным образом ощущаю весь спектр его эмоций, но различаю только часть из них обеспокоенность, озадаченность, подозрительность, пренебрежение.

– Ей ещё рано в полет, – звучит отрывисто и в то же время сдержанно.

– Но это не мешает Некодосу ее поднять! И эти новые правила… раньше летали все драконы, кроме молодняка, а с тех пор как предводителем стал Некодос, в полет отправляется все меньше молодых драконов и больше стариков. Вот, кто полетит завтра за принцессой?

– Не стоит так переживать, Нарсар. Или тебя соблазнила своим кукольным личиком и огромными глазами новая предводительница? – насмешливо вмешался в разговор невидимый мне третий.

– Если они завтра поднимут золотую….

– Будет трагедия, – отрезал Оррет, – и мы лишимся обеих самок. Предводитель может быть и узурпатор, но не дурак. Он не захочет терять самку и власть.

– Мне бы твою уверенность, Оррет. Но я слышал их разговор. Их очень интересует золотая, как и то откуда она взялась. И девчонка… Ты же знаешь, чего они добиваются. Если девочка им доверится, то….

– А если не доверится, то ее либо убью, либо промоют мозги… Приедем, будем разбираться, – устало и немного резко отвечает  синеглазый Оррет, прекращая бессмысленный спор. – А пока там гибнут люди и наша задача защитить их.

– Главное чтобы поздно не было, –  шепчет себе под нос Нарсар.

Снова вертится все перед глазами и новый разговор двух пожилых рейттар.

– Что будем делать с золотой?

– Поднимем завтра в полет.

– Но она ещё не готова.

– А ты хочешь, чтобы она была готова? Думаешь, она та, что возродит рейттар и подарит нам лучшую жизнь? Избавит от ненависти, от вынужденного сбора детей и от необходимости делить одну женщину, чтобы получить хоть чуточку тепла?

Разговор обрывается так неожиданно, что я не слышу ответа. В сон врывается тихий шорох, бередя душу неясной тревогой. Открываю глаза не сразу, приподнимаю слегка тяжелое веко, и понимаю, что вижу мир как‑то по‑другому – не та высота, не та яркость красок, не та заметность движений, такое ощущение, что я вижу  глазами дракона, так будто я немыслимым образом умудрилась очутиться сейчас в голове Джури. И понимаю, что последние два видения тоже были увидены глазами драконов – другие тени, другие отблески, другие преломления света из‑за чего картинка кажется более яркой и видится с мельчайшими деталями.

Шум подкрадывается ближе. Тихий шепот вдалеке:

– Не заметила?

– Даже не шелохнулась…

– А это точно поможет?

– Док сказал, останется один инстинкт…

Резкое падение и я рефлекторно подскакиваю в постели. Осматриваюсь перепугано, тревожно, пытаясь осмыслить, что меня разбудило. Небо ещё темное, и я прямо ощущаю сгущающийся вокруг нас с Джури сумрак.

Нужно бежать. Это ощущение нахлынуло внезапно, инстинктивно, пришло будто озарение. Чтобы не происходило, но затевается оно против нас, а мы лишь пешки в чьей‑то игре. Нужно спрятаться и выждать. Подумать. А заодно покопаться в доступных воспоминаниях и узнать все про брачные полеты. И обязательно про то, что не так с золотой и почему все так хотят ее заполучить.

 

Глава 4

 

Выбравшись из комнаты, отправилась искать выход.

Некормленый желудок напомнил о себе недовольным урчанием, но мне сейчас было не до него. Я была озадачена побегом и попытками понять, как это сделать. Далеко бежать я не собиралась. В любом из королевств людей нас станут преследовать. И если в рейте не убьют, а лишь используют, то, что сделают люди, предположить было сложно, так как варианты разнились от простого разберут на органы до изысканных экспериментов в попытках получить могущество, объединив две сущности. И наша принадлежность к женскому полу делала нас только еще более уязвимыми.

Мечущиеся в таком направлении мысли, время от времени возвращались к сказанному Джури: «Нам нужны самцы. Без них не выжить!» и я согласно кивала, понимая, что, несмотря на всю мою настороженность, недоверие и нежелание давать какому‑то мужчине надо мной даже мнимую власть, без них мы не сможем. Поэтому панику в сторону и будем делать то немногое, что нам позволено – выберем сами. И да, черненький подойдет. По крайней мере, тело на него реагировало не отвращением, а желанием, а со мной такого давно уже не было. Да, что там говорить, если признаваться себе откровенно, то никогда. Я даже мужа своего не хотела так. Скорее глупое неуемное детское любопытство и желание узнать, что за этим скрывается.

«Нужно было доверять телу, – нравоучительно заворчала в голове Джури, давая мне понять, что тайн от нее в моем мыслительном процессе больше нет. – Тебе ведь и обаяние, и осязание давали понять, что он нам не подходит, а ты…, – последнее прозвучало разочарованно и тут же радостное: – но теперь у тебя есть я и я не позволю тебе ошибиться».