Хозяин Соколиной Пустоши

Тель с сожалением вздохнула. Она то надеялась на что‑то более сытное, чем фрукты из заброшенного сада. Но кажется Стефи уже было не переубедить. Пытаясь найти для себя плюсы в таком питании, Тель улыбнулась:

– Пойдём в сад? Знаешь, я пожалуй со временем буду походить на твою сестру, а не маму. С таким то питанием. И платья перешивать не нужно. Они мне все впору.

Девочка захихикала и потянула Тель с оживлённой улицы в малоприметный переулок. За время жизни в постоянных переездах, Тель вывела для себя главное правило: на какую бы улицу не пришлось свернуть, всегда нужно иметь план как выбраться с неё. И вариантов должно быть не менее двух. Потому Тель и Стефи много времени уделяли прогулкам по городу. Это вошло в привычку.

Прогулявшись до заброшенного сада и собрав в сумку упавшие фрукты, девушка с девочкой не торопясь отправились в порт. Там, сидя на крыше одного из питейных заведений, они долго наблюдали за погрузкой и разгрузкой одного из королевских судов. Узнать его было легко. По кроваво‑красным парусам и изображением золотого солнца. Такой же значок иногда рисовала Стефи в своём альбоме. От этого Эйтелия всегда вздрагивала. Именно его предъявляли Королевские Ловчие, желая задержать человека, подозреваемого во владении запрещённой магией. А если человека уличили в использовании магии во вред окружающим, то в игру вступали Каратели. У них на значке солнце было чёрного цвета. Как судьба человека, обвинённого в использовании магии. Ведь простолюдинам не положено владеть даром. Это прерогатива и право лишь высшей знати. Дар у простых людей выкорчёвывали в корне, запрещая к использованию. Для этого существовали заговоренные браслеты. Надевая их на владельца дара, Каратели обрекали его на медленную смерть. Зная при том, что магию невозможно запечатать. Не найдя выхода, магические потоки разрушали человека изнутри. Так погибла тетушка Юстиния.

 

Глава 8.

 

При жизни это была весёлая, добрая женщина. Господь не дал ей своих детей. И она искренне любила Эйтелию. В отличие от женщины, что считалась матерью Тель. Да и была ли она матерью? Этот вопрос, не раз и не два, девушка задавала тетушке. Но та лишь пожимала плечами. О своей младшей сестре, Астинии, Юстиния отзывалась крайне нелицеприятно. Считала ее ленивой, алчной и злой. И искренне удивлялась, как у такой женщины могла родиться такое чудо, как Эйтелия. Все, что Тель помнила о своём детстве, это съемные квартиры, чужие люди, которые все время менялись. Девочку Астиния прятала от посторонних глаз. А кто был отцом, Тель и не знала.

Однажды, спрятавшись под столом, что был накрыт длинной скатертью, маленькая девочка подслушала разговор между матерью и одним из гостей. Астиния жаловалась на тягости материнства. Что приходится все делать для девчонки, но когда наступит день расплаты не известно. За что должны были расплатиться с женщиной и что будет с девочкой, Тель не поняла. Кто должен расплатиться, девочка тоже не поняла. Но с удовольствием слушала, как мать фантазирует на предмет того, куда потратит такие большие деньги. Девочка тоже представала, как мать накупит ей леденцов и наконец отведёт покататься на пони. Но время шло, женщина все больше злилась. А все своё недовольство выливала на дочь. И стала сердиться, когда Тель называла ее мамой. Однажды девочку просто посадили в дилижанс, прикрепив к вороту простенького платья бумажку с адресом. Эйтелия была рада прокатиться в настоящем дилижансе. Тем более добрые пассажиры подкармливали пирожками и румяными яблоками. Почему они при этом сочувственно качают головой, девочка не понимала. От тряски она уснула. А когда открыла глаза, то выяснилось, что пейзаж за окном изменился. Привыкшая, что за слёзы могут наказать, девочка не проронила ни слезинки, когда констебль вёл ее по улицам незнакомого города. Он привёл девочку к малоприметному дому и постучал.

Дверь из темного дерева отворилась и на пороге возникла высокая женская фигура. Добрые, ласковые руки, пахнущие чем‑то сладким, забрали девочку из жестких, холодных рук констебля. Жизнь Тель резко изменилась. Тетушка Юстиния была полной противоположностью своей сестре. И дала девочке то, что должна была дать любящая мать. От Юстинии девочка и узнала, что в ней есть магия. Управлять этой магией, Юстиния не могла помочь. И Тель с возрастом приходилось самой постигать азы своей магии. И делать это тайно, забравшись под самую крышу старого дома. Потому как девочке могло здорово влететь от тетушки, если та ненароком заметит, что Тель пользуется своим даром.

«…– Тель, запомни, ты не должна пользоваться своим даром без острой на то необходимости! Ведь привыкая полагаться на неё, ты теряешь бдительность! И забывшись на мгновение, ты можешь попасть в поле зрения Королевских Ловчих! А потом и того хуже! Чёрное Солнце несёт чёрную смерть!…»

Эти слова тетушки были одними из последних. Медленно угасая, тетушка старалась как можно больше подготовить девочку к самостоятельной жизни. Но лучшего учителя чем сама жизнь найти.

– Идём, милая. Видишь тучи собираются? Скоро будет дождь. Не странно ли, правда? Ещё утром было солнце и ничего не предвещало изменение погоды. А теперь придётся бежать под дождём к госпоже Роджерс. Главное, чтобы был не слишком сильный ветер, как в прошлом году. Помнишь?– Стеф кивнула с интересом разглядывая темнеющее небо. Ребёнок, что с неё взять. Не видит опасности в этих красивых, сизых облаках, так похожих издали на конскую гриву.

Но Тель видела больше, чем Стеф. Потому тревожно разгадывая небо, принялась собираться.

– Идём, Стефи.– повторила свою просьбу. Зайдём к госпоже Дастерс и возьмём плащи на всякий случай.

Всю дорогу девочка капризничала. То ей захотелось поглазеть на то, как кузнец, господин Долахан, стучит по наковальне. Икры, что влетали из‑под тяжелого молота, всегда завораживали Стефинию. Затем она прилипла к витрине госпожи Брокаски, разглядывая расписанные в ручную фарфоровые статуэтки. Как юный художник, девочка не могла пройти мимо такой красоты. Тель уговаривала упрямицу всеми правдами и неправдами. Но та и с места не сдвинулась, пока Тель уже не взмолилась.

– Стефи, милая, ну идём же скорее! Смотри, как потемнело небо! Вот‑вот хлынет дождь!

За квартал до дома Стеф подвернула ножку. Прыгая на одной, как прострелянный заяц, она храбро старалась скрыть слёзы. Но глаза уже заблестели, грозясь пролить горькие слёзы обиды. Тель вздохнула и взяла малышку на руки. Удивительно, но в свои четыре года, условные конечно же, Стефи весила совсем мало.

– Вот если не начнёшь нормально питаться, то тебя ветер унесёт, так и знай! – Тель бубнила всю дорогу, неся на бедре притихшую девочку.

Когда до дома осталось пару домов резкий порыв ветра взметнул в воздух пыль, опавшие листья и подол юбки. Девочки, спасаясь от летящего в глаза песка, зажмурились. А вслед за порывом ветра хлынул дождь. В одно мгновение на улице потемнело, словно солнце забыло, что сейчас день. И на улицы города опустились сумерки. Тель прибавила скорости, прикрывая собой худенькое тельце, жавшееся к ней. Впереди показалась лавка господина Грау. Старичок, сражаясь с порывом ветра, пытался закрыть ставню. Но силы были не равны. Куда этому, пусть и пухлому, но все же старику, тягаться с холодным ветром, что пришёл с моря? Тель кинулась на выручку. Вдвоём они одолели ставню, хотя и порядком промокли.

– Спасибо, дорогая! Чтобы я делал без тебя? Пока доставал хлеб из печи, не успел закрыть ставни. Да вы все промокли! Проходите! Проходите! Обогрейтесь!

– Мы должны идти, господин Грау. Дождь усиливается.