Хроники Нордланда: Старый Король

Изабелла имела в виду свое ежегодное путешествие по стране, во время которого останавливалась по пути в городах и замках своих подданных, собирала мзду от местных властей, показательно судила, выслушивала жалобы и прошения, раздавала милостыню и «лечила» наложением рук. Этот свой вояж она традиционно начинала в конце октября и заканчивала уже после Нового Года. Идея Алисы мгновенно стала идеей самой Изабеллы, которая воодушевилась, сделала несколько ценных замечаний и уточнений, и уже перед ужином в Хефлинуэлл явились представители францисканцев и урсулинок за инструкциями. Кардинал и принц Элодисский только переглядывались и качали головами, слушая, как ее величество красноречиво и даже пламенно рассуждает о бедах своих подданных и о своем горячем желании им помочь.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что Изабелла в этом смысле была действительно неплохой королевой. Она была умна и понимала людей, что позволяло ей манипулировать не только ближайшим окружением, но и большинством своих подданных. Прямых репрессий и жестоких казней она не допускала, расправляясь с врагами элегантно и искусно. Самых опасных и умных она либо соблазняла, либо дискредитировала, либо перекупала. Немало было таких, кто вдруг оказывался в самом грязном притоне с малолетним мальчиком в постели, сам не понимая, как туда попал, либо напивался одной рюмкой слабого вина и оказывался в срамном и постыдном виде в людном месте, или высмеивался менестрелями и бардами зло, смешно и губительно для репутации. Многие в Нордланде еще помнили Черного Соловья – он был молод, красив, талантлив и бешено популярен; он сочинял о королеве и герцогах, а так же о высокопоставленных представителях нордландского клира такие хлесткие, яркие, талантливые и уничижающие баллады, что те просто сходили с ума от бешенства. Многие мечтали уничтожить барда, но сделала это в итоге королева – и не устроив ему кровавую казнь либо исчезновение, а просто его соблазнив. Потерявший от любви голову Соловей начал петь хвалебные оды своей королеве, за что его тут же возненавидели в народе, запил, опустился, и в конце концов умер где‑то в канаве, окончательно утратив свою популярность. Тогда как убийство Соловья на пике его популярности превратило бы его в народного героя на века. Так же грамотно вела королева и свою общественную деятельность. Время от времени, путешествуя осенью и зимой по Острову, она приносила в жертву то одного местного бонзу, то другого, не смотря на пользу и щедрую мзду короне – и делала это всегда продуманно: сначала начиналась компания по очернению будущей жертвы, ее преступления преувеличивались, добавлялись ужасающие подробности, народный гнев подогревался проплаченными бардами. Ну, а потом, на волне этого гнева, появлялась Изабелла и расправлялась с негодяем показательно, публично, чтобы в народе потом долго говорили об ее справедливости и неотвратимости королевского наказания. Простые люди верили, что у королевы, сестры принца Элодисского, тоже реально найти справедливость. Вот только бы добраться, докричаться до нее, сообщить ей о своих бедах – а этого как раз и не дают сделать окружающие ее толстосумы, – и тогда уж Изабелла поможет своим подданным! Результатом ее правления был долгий мир, который справедливо ставили в заслугу именно ей, и в целом куда более стабильная и сытая жизнь на Острове в отличие от остальной Европы, которая, не успев оправиться от Черной Смерти сороковых годов, теперь погрязла в пучину Столетней Войны.

Принц Элодисский это прекрасно понимал. Он не стремился к власти – и прежде не хотел этой ноши, и теперь не хотел тем более. Он считал себя человеком, не созданным для политики и короны. Его устраивало свое положение, и теперь, когда он передал все бразды правления сыну, устраивало втройне. Вот только Изабелла этого понять оказалась не в состоянии, не смотря на весь свой ум и опыт. Ибо сама она была просто маниакально жадной до власти. У нее в голове не укладывалось: как это, не хотеть власти, не стремиться к ней?! Мало ли, что брат говорит и даже думает. Он сейчас и сам может верить в это, а завтра послушает уговоров и советов друзей, да и переменит свое решение. Или возомнит, что обязан спасать страну – этого Изабелла боялась больше всего, зная огромное чувство ответственности принца Гарольда.

 

Гарет к идее собрать для Междуречья еду и теплые вещи отнесся скептически.

– На тряпки пустят, но не отдадут. – Категорично заявил он. – Это ж жмоты такие, что оторопь берет. Но мы сами можем что‑то собрать, ты прав. Хотя теперь все присвоит себе тетка. Королева та еще затейница, своей выгоды не упустит…

– А не все равно? – Пожал Гэбриэл плечами. – Главное, что людям хоть как‑то поможем. Как вспомню эту жесть всю, так стыдно за себя становится.

– М‑да. – Нейтрально пожал плечами Гарет. Его волновало другое.

– Ты заметил, – спросил он, – как королева Софи облизывает?

– Ну. – Коротко согласился Гэбриэл. – Думаешь…

– Думаю. – Кивнул Гарет, причем оба они прекрасно понимали, что имеет в виду второй. – Больше того: уверен. Прямо отказать нам в помолвке она не может, боится Анвалонца, да и отца тоже. Вот и строит козни какие‑то. А Софи, вроде, умная девчонка, но тут просто одурела от гордости: королева ей комплименты делает, твердит, что восхищается ее умом, остроумием, непосредственностью, бла‑бла‑бла… Прямо влюблена в нее.

– Напрямую говорила с тобой?

– Да. – Гарет поморщился, вспомнив этот разговор. – Типа, бастардка, бла‑бла‑бла. Некрасивая, мол, и не известно, родит ли мальчика здорового. Неизвестно! – Он фыркнул. – Да Стотенберги двужильные, судя по герцогине! И рожают, как раз, мальчишек!

Гэбриэл промолчал. Он смотрел в окно, хмурясь и грея в руке бокал с вином. Ему не хотелось ссориться с королевой – он понимал, что Изабелла и так на грани от злости за то, что ему известно о ней такое, да он еще и не скрывает своего осуждения! Но ее вмешательство в брак Гарета Гэбриэла самого бесило. Гарету и так не судьба была создать обычную семью и насладиться простым домашним счастьем. Ту, которую любил по‑настоящему, он даже своей официальной любовницей сделать не мог. Но София была в этой ситуации отличным вариантом: она и Гарету была приятна и мила, и Гэбриэлу нравилась, да и феечка его к Софии относилась прекрасно. Возможно (все‑таки подозревал Гэбриэл), что из‑за ненависти к Марии, в пику ей, и все же. Придется, – подумал он неохотно, – поговорить с дамой Бель. Ей это не понравится, но плевать. Или с отцом посоветоваться?.. Нет, – все‑таки решил он окончательно, созерцая плющ на стене напротив, – лучше напрямую с нею. Так лучше будет – непоняток никаких не останется.

 

Глава вторая: Глупость.

Анастасия закрылась у себя в покоях, и, не сдерживаясь больше, уронила голову на руки и расплакалась. Вот уже несколько дней она пыталась править герцогством от лица дяди, слишком больного для этого. И впервые в жизни столкнулась с пренебрежением и неприятием со стороны мужчин. Не только рыцари и дворяне на службе у герцога, но даже слуги, простые слуги, относились к ней с пренебрежением и снисходительной насмешкой. Они чуть ли не вслух говорили ей и за ее спиной: куда ты лезешь, баба, это не твое! Ты девка, твое дело – наряжаться и жениха ждать! Ее приказы игнорировали, угрозами пренебрегали. Анастасия просто не знала, как быть. Бегать по каждому поводу и жаловаться дяде? Ему самому это быстро надоест, да и не хотелось Анастасии сдаваться… Но сдаться, видимо, придется. Сегодня сенешаль герцога, пожилой толстый норвежец старого рода, Фергюссон, откровенно облапал ее, а когда Анастасия замахнулась, чтобы дать ему пощечину, перехватил ее руку и сказал холодно, глядя прямо в глаза: