Хроники Нордланда: Старый Король

– Ты сильно‑то не кобенься, девка. Все знают, что ты байстрюком Анвалонцев брюхатая. И что с отцом у тебя отношения‑то не самые хорошие. Ты поласковее, понежнее со мной будь, глядишь, помогу тебе, наведу здесь порядок… Герцогу, поди, недолго осталось. Как только отдаст Богу душу, как шагом марш в монастырь, к прялке! Не хочешь? Будь паинькой! – И потянулся поцеловать в шею. Анастасия вырвалась и бросилась прочь… и теперь сидела и плакала. У нее ничего не получится. Она девушка. А значит – никто…

– Не плачь. – Раздался рядом нежный голосок, и Анастасия, вздрогнув, взглянула и увидела Хлою, маленькую «игрушку» дяди. Этих девочек Анастасия просто игнорировала. Невозможно было признать факт их существования и не осудить при этом дядю, и Анастасия делала вид, что их нет.

– Чего тебе? – Грубо спросила она, резко, с силой, утирая слезы.

– Я могу помочь. – Произнесла безмятежно девочка. – Этот дядька тебя больше не обидит, только прикажи.

– Что ты можешь?! – Фыркнула Анастасия. Хлоя нежно, но с оттенком высокомерия, улыбнулась:

– Я, тетечка, все могу. Ты сделай меня своей служанкой, а я тебе пригожусь так, что и не представляешь!

Анастасия не особенно поверила девчонке, но в ее положении особо привередничать смысла не было. Либо опереться на какого‑нибудь мужчину, стать его любовницей – это ей претило ужасно, – либо смириться и самой отправиться в монастырь, пока отец и дядя решают ее судьбу и ищут ей подходящего мужа. Насчет отца у Анастасии никаких иллюзий не было. Он и прежде не пылал к ней родительской любовью, а теперь просто ненавидел. Не будет дяди, и он отыграется на ней за все. Поэтому она ухватилась за предложенную соломинку, не особо веря в ее надежность… Результат ее шокировал. Но и обрадовал. Хлоя настолько уже сломала и запугала Доктора, что тот безропотно дал ей по первому требованию зелье, которое превратило Фергюссона в животное. Весь замок был в шоке, когда он среди бела дня со спущенными штанами погнался за немолодой приличной дамой из свиты Анастасии с диким ревом: «Стой, сука, я тебя щас так вы»»у, что сесть не сможешь!!». Та удирала от него с таким визгом, что переполошила даже больного, которого тщательно оберегали от любого шума. При освидетельствовании сенешаль матерился, грозил всем всяческими карами, заявил, что «жирная скотина скоро сдохнет, и я вас всех буду иметь», – при этом от него не пахло ни вином, ни водкой, да и не похож он был на умалишенного. За «жирную скотину» Фергюссон был казнен в самые короткие сроки. Анастасия торжествовала. На все ее вопросы: «Как ты это сделала?!» – Хлоя отвечала скромно: «Я и не такое, тетечка, могу, ты во мне не сомневайся!». И не обманула. Она шпионила, прокрадываясь в самые неожиданные и укромные уголки, заставляла шпионить Дафну, и вызнавала о придворных герцога такое, что позволило Анастасии шантажировать, угрожать и манипулировать. Те, кто не поверил угрозам молодой герцогини, быстро пожалели об этом: с одним случился удар, прикончивший его, а второго кто‑то зарезал в постели, причем, дверь в его спальню была закрыта изнутри на засов, а в окно могла пролезть разве что кошка… Или тоненькая девочка семи‑восьми лет. На которую никто и в страшном сне не подумал бы.

Разумеется, все заинтересованные лица сразу же сообразили, что за Анастасией кто‑то стоит. Но кто? Кому могло примерещиться, что это всего‑навсего хрупкая малолетка? Общий вердикт был: «Это какой‑то мужик». Но какой?.. Откуда вообще берутся такие слухи, науке неведомо, но разговорчики осторожные о том, что Анастасия снюхалась с доминиканцами, прошли почти сразу же. А доминиканцы были реальной силой, и реальной же угрозой, к ним относились почти так же, как в более поздние времена будут относиться к спецслужбам. Общий настрой изменился почти мгновенно, и Анастасия его тут же почувствовала. Перед нею начали заискивать, выслуживаться. Ее начали уважать.

Изменилось и ее отношение к Хлое. Девчонка оказалась сокровищем! Ее преступные наклонности и неразборчивость в средствах Анастасию не шокировали – девушка и сама не была особенно щепетильной. Ее все не просто устраивало – ее это восхищало. И больше всего радовало то, что они с Хлоей обошлись без мужчин – даже без дяди! Это надо же: она, девушка, незамужняя и вдобавок «нагулявшая себе», и девочка без роду‑без племени, полукровка, вообще никто – и у них все получается!

Хлоя нарядилась во все черное, как и ее госпожа, вдобавок, под мальчика – даже обстригла свои прекрасные белокурые волосы. Анастасия наняла для нее учителя фехтования, молодого мрачного парня, из однощитных рыцарей. Он чем‑то напомнил ей доминиканца‑секретаря… И очутился в ее постели почти сразу же. Это было совсем другое, нежели Фергюссон и подобные ему. Не только потому, что был молод и симпатичен ей… Но и потому, что здесь главной была ОНА. Она была госпожа, хозяйка, леди. Нет, она только НАЧАЛА ею быть. И процесс этот Анастасии очень, очень, очень понравился. Дядины советы, вездесущая пронырливость Хлои, ее собственные беспринципность, решительность и полное отсутствие брезгливости и морали – все это обещало многое… Очень многое!

 

Таинственные друзья Лодо оказались ворами, попрошайками и шлюхами – существами, которых до того Шторм считал вообще никем, отребьями, мусором, о который жаль марать дорогую сталь. Взглянув на этот мир изнутри, он был шокирован так сильно, что этот шок что‑то разворотил в его сознании и заставил его перетряхнуть и пересмотреть все свои жизненные установки окончательно и бесповоротно. Прежде все в нем было устроено очень просто и прямолинейно. Мир был прост, сам он был тоже прост и прям. Но все оказалось не так, как думалось. И все, кто населял этот мир, тоже оказались совсем не так просты и однозначны, как он прежде считал. Это было тревожно, даже где‑то страшновато, вселяло сомнения и сильнейшее нежелание разбираться дальше, но Шторм был честен и отважен, а так же по‑эльфийски силен духом. Как и Вепрь, о котором он давно забыл, Шторм вдруг осознал, до чего подло, жестоко и противоестественно было то, что он делал прежде. Но он не мог отнестись к этому так философски, как бывший главарь Дикой Охоты. Шторм чувствовал себя униженным и грязным от того, что преклонялся перед такой дрянью, как Хозяин, служил ему и тем, кто уничтожил его семью и вывалял в грязи его самого и его сестру. И служил честно и усердно. Как, наверное, смеялись над его усердием сам Хэ и Гестен с Доктором! Шторм теперь вспоминал и то, как настойчиво предлагал ему Доктор поиметь родную сестру, и от воспоминания этого стискивались зубы и в напряженной голове появлялась боль. То, что он не сделал тогда этого, особо‑то не утешало теперь. Не сделал – но и не мешал другим делать это у него на глазах. Не просто иметь ее, а издеваться, глумиться над ней!

– Злись. – Холодно говорил ему Лодо. – Ненавидь. Но не себя, а их. И помни: просто убить таких мразей – мало. Это не успокоит твою боль, не искупит муки твоей семьи и тебя, ребенка. Их не станет, а ты – останешься, вместе со своей болью и воспоминаниями. То, через что вы все прошли, так и будет происходить в твоей памяти снова и снова. Поверь – я это знаю.

– И что мне делать? – Мрачно глянув на него, спросил Шторм. Они сидели в комнате постоялого двора на окраине Найнпорта, в порту, где жили вот уже третий день, пока их новые друзья собирали для Лодо новости и сведения и готовили рыбацкую шхуну для дерзкого рейда. Новости оказались такими горячими, что на постоялый двор ждали самого Серого Дюка.

– Ты уже делаешь то, что должно. – Кивнул Лодо. – Не просто уничтожить врага, но сделать его жизнь адом, лишить его всего: чести, богатства, здоровья, – всего, что делало его жизнь комфортной. Заставить его каждый день мучиться и бояться – вот, чего мы добиваемся.