Хроники Нордланда: Старый Король

– Хвастун. – Фыркнул Гэбриэл, бросая в брата катушкой ниток, которую Гарет ловко поймал. Портной, колдовавший над бригантиной, вздохнул, провожая дорогую катушку скорбным взглядом, но перечить герцогам не посмел.

– По‑моему, – заметил Гарет, придирчиво глядя на себя, – вот здесь немного косо.

– Да, ваше высочество. – Согласился портной, делая пометки маленьким обмылком. – Я исправлю сегодня же.

– Когда готово будет?

– Через три дня, ваше высочество.

– Хорошо. – Кивнул Гарет, с тщеславной искоркой в синих глазах оглядывая себя напоследок. Он был уверен, что как только он появится на людях в новом наряде, все кинутся заказывать себе такие же. Только не у всех будет возможность такой иметь.

Гэбриэл, читавший брата, как открытую книгу, усмехнулся. Но ему тоже нравился Гарет в новом наряде, и он думал точно так же, что теперь это станет последним криком моды в Нордланде.

– Всего неделю? – Вернулся он к прежнему разговору.

– Этого и то много. – С искренним сожалением заметил брат. – Жаль, конечно, но сам видишь, что творится. Наверстаете еще.

– Наверстаем… – Вздохнул Гэбриэл. Он уже получил от Алисы порцию упреков. Феечка заявила, что войны постоянно случаются, а медовый месяц бывает один раз в жизни. И они опять повздорили… Гэбриэла передернуло. Он, как всегда, не сдержался и наорал на нее. И теперь Алиса, бледна, покорна и горда, со своими девушками в саду собирала ромашку и календулу для сушки, а он вот: сидел у брата.

– А что, Алискин лютует? – Усмехнулся Гарет, снимая незавершенные обновки. Гэбриэл с кислым лицом пожал плечами.

– М‑да, не повезло вам. – Согласился Гарет с легким вздохом. – Да и мне, признаться, тоже. Королева не говорит ни да, ни нет, стерва. Я же ее как облупленную, вижу: задумала что‑то дорогая тетушка. Мы ей теперь не нужны. Или она так думает, что одно и то же. Ты, по ее задумке, в Ивеллоне сгинешь, а я… Меня тоже куда‑то надо сплавить.

– Она не посмеет что‑то против нас замутить. – Нахмурился Гэбриэл.

– Она не посмеет?.. Отец считает, что она на все способна, и я ему верю. Другой причины для этих проволочек я не вижу. Она передумала, Младший. От задницы отлегло, она задружилась с иоаннитами и почувствовала себя неуязвимой… Типа, все‑все, я в домике! – Гарет, фыркнув, сложил руки над головой в имитацию крыши.

– Она не посмеет. – Повторил Гэбриэл так уверенно, что Гарет с подозрением глянул на него. Чуть прищурился:

– Ну‑ка, ну‑ка… Откуда такая уверенность?

– Оттуда. – Лаконично бросил Гэбриэл. – Смотри, Седрик и Юна…

Гарет, уже переодевшийся, подошел к окошку, глянул вниз: и в самом деле, Седрик и подруга Алисы стояли у солнечных часов и что‑то говорили, о диво, непривычно серьезно.

– Не судьба Габи стать герцогиней Анвалонской… – Констатировал герцог Элодисский. – А жаль, черт возьми. Какой выгодный марьяж намечался! У них был бы союз на вроде дяди Вильяма и тети Алисы.

– Да ну. – Усомнился Гэбриэл. – Седрик не каблук…

– Так и дядя Вильям не каблук. – Фыркнул Гарет. – Это самая большая ошибка: считать его каблуком, глядя, как он с женой обращается. Он просто ее любит. Но если что, если дядя Вильям сказал: «Ша, жена!» – тетя Алиса, как миленькая, притихает и становится ниже травы, тише воды.

– Серьезно? – Удивился Гэбриэл, мысленно представив в такой ситуации себя и свою Алису. М‑м‑да…

– Более, чем. Хотя… Юна, вроде, не дурочка. – Гарет усмехнулся, глядя, как Юна смотрит на своего высокого визави, чуть запрокинув голову. Взгляд девушки яснее всяких слов говорил обо всех ее чувствах: Седрик ей безумно нравился, и предстоящая разлука казалась ей концом света. А если он просто заговаривает ей зубы, а на самом деле просто пофлиртовал с нею и свалит, забыв о ней навсегда? Анвалон так далеко! В то же время ей не хотелось выдавать свои чувства и признаваться Седрику в своих сомнениях, и она старалась «держать лицо», что тоже ясно читалось сейчас в ее отчаянном взгляде.

– Мое Солнышко с дурой дружить не стало бы. – Заявил Гэбриэл с такой святой верой в Алису, что Гарет даже не стал ерничать или дразнить его. Алиса была идолом и божеством Гэбриэла, и что бы Гарет порой не думал об их отношениях, как бы ни хотелось ему кое‑что подкорректировать, он держался и не лез. В очень большой степени это была заслуга его высочества: принц Элодисский постоянно внушал Гарету, который порой жаловался ему на Алису, слишком уж натягивающую вожжи семейной колесницы, «а Гэйб этого не заслуживает! Она вообще, что ли, не понимает, скольким ему обязана и кто он такой?!», что в семейную жизнь двух людей нельзя вмешиваться даже близким, даже любя. «Во‑первых, Гари, – говорил он, – мы не знаем всего. Что между ними происходит в самые интимные моменты их близости, что они говорят друг другу, как ведут себя, что чувствуют. Это самое сокровенное в жизни семьи, двух людей, и никому не дано это понять и оценить со стороны. А во‑вторых, ты легко можешь превратиться из любимого родственника во врага, и что будет с Гэйбом, если ему придется метаться меж двух огней: тобой и любимой женой?». Гарет был достаточно разумен, чтобы понимать правоту отца, и держал себя в руках. Но порой так хотелось хотя бы высказаться!.. Гэйб с этой девчонки пылинки сдувает, ноги ей целует, сделал ее герцогиней, подобрав не будем уточнять, где, обвешал такими драгоценностями, что даже королева с лица сошла. И что?.. А ничего хорошего! Алиса чем дальше, тем больше претензий имеет и предъявляет к своему супругу. Да, она прелестна, безупречна, фея, в конце концов. Но и Гэбриэл не у сороки из под хвоста выпал! Не успели пожениться, как он уже во всем опять виноват.

Вот он бы… И Гарет вновь и вновь думал о Марии. С одной стороны, Младший болван, что выбрал из них обеих Алису. С другой – что сейчас было бы с ним, с Гаретом, если бы он постоянно видел бы их вместе и вынужден был бы изображать любящего родственника в то самое время, как вся его сущность бредила Марией и обожала ее? После того их поцелуя и короткого объяснения в Тополиной Роще прошло десять дней. В течение которых он ни разу не был в Роще и не видел Марию. Но не было мгновения, когда он не был бы с нею. Даже не думая о ней, он всегда ощущал ее присутствие в сердце. Девушка, которую ему не дано любить и не судьба разлюбить.

– А что Анвалонец говорит о вашей помолвке? – Поинтересовался Гэбриэл, когда портной со всеми своими причиндалами убрался из покоев герцога Элодисского.

– Да ты сам слышал. Ничего нового.

– А о королеве?

– Что она кошка старая и хитрая. Но он ее знает и не боится.

– Отец считает, что ее следует бояться…

– Да, я тоже так думаю.

– Не парься об этом. – Заявил Гэбриэл. – Она разрешит помолвку. Завтра же. А может, и сегодня.

– Так откуда уверенность такая? – Повернулся к брату Гарет. – Я могу знать?