Хроники Нордланда: Старый Король

– Тридцать четыре. – Тут же отозвался Гриб. – Он был пажом у ее светлости. Дрянной был мальчишка! Только в зеркало смотреться, да наряжаться, и по сей день не изменился. – Седой пушок на гладкой блестящей макушке Гриба встал дыбом от возмущения. – Он помадой пользуется! И волосы завивает, как, прошу прощения у вашего сиятельства, девка продажная!

– Фу! – Возмутилась графиня. – Кошмар какой! Не‑ет, разумеется, мне такой в свиту моей дочери не нужен! И как брат его терпит, я не понимаю? Гарольд хоть знает, какая дрянь тут у него водится?! Бардак, а не двор, честное слово! Я должна немедленно с братом поговорить обо всем об этом… – Графиня устремилась в сторону Золотой Башни, и Гриб проводил ее засверкавшим от предвкушения и удовольствия взглядом. Вот и повод поговорить с этим Стоуном прямо сейчас. – Подумал Альберт. – Предупредить его о возможных неприятностях.

– Я подберу подходящих людей и представлю их на рассмотрение ее сиятельству. – Сказал Альберт Грибу. – Посоветовавшись, разумеется, предварительно с вами. – И Гриб напыжился от важности. С появлением графини Алисы Маскарельской он стал большим человеком в Хефлинуэлле, к нему подлизывались, ему льстили, делали подарки, девушки стали вдруг заманчиво‑доступными… человечек переживал лучшую пору своей жизни. И сразу же вылезли все его грехи и недостатки, которым он не мог дать волю прежде. Из довольно хорошего кастеляна он превратился в мелкого тирана, самодура и мелочного мстителя. Все, кто прежде подсмеивался над ним, теперь могли быть уверены: он ничего и никому не забыл и все и всем припомнит. В свой срок. Пока что его мстительности избегала только Ким, предмет его давних вожделений, которая, став горничной Рыцарской Башни и почти официальной любовницей Гарета Хлоринга, единственная продолжала открыто пренебрегать Грибом и по‑прежнему высмеивала его. Но маленький злой человечек не терял надежды. Гарет высоко. Очень высоко. И порой – и далеко… Да и леди Алиса на Гарета имеет кое‑какое влияние. И ради горничной герцог с теткой ссориться не станет. Наверняка.

 

Напряжение в душе Изабеллы все возрастало: от Дезире не было никаких вестей! Даже сплетен. Пойма словно замерла, наслаждаясь последним летним теплом и последними безмятежными днями, а Изабелла теряла аппетит и сон. По времени, конечно, не похоже было, чтобы Дезире успел добраться до Найнпорта, но что‑то в Пустошах уже должно было произойти, какие‑то стычки должны уже были случиться. Почему нет известий?! Поделиться с братом своими опасениями королева не могла и не хотела: Гарольд слишком умен и очень хорошо ее знает. Дай ему тонкую ниточку, полунамек, и он распутает весь клубок и угадает ее интригу на раз. Раз Изабелла сразу ему ничего не рассказала, значит, задумала все это за его спиной – и значит, во вред или ему, или его сыновьям. Изабелла, хоть и была сама по себе довольно умна, отлично понимала, что брат намного умнее, ей с ним тягаться нельзя. Остается обман и притворство – и здесь как раз равных не было королеве. Притворяясь счастливой и расслабленной, Изабелла перебирала в уме варианты: отправить человека к Дезире, чтобы тот на месте выяснил, что происходит, и почему командор не шлет ей никаких известий? Слишком много времени займет, а знать необходимо сейчас. Узнать у Ключника? Она не знала в округе мест, которые могли бы стать порталом для встречи… Была башня в Тополиной Роще, но теперь там живут.

Хотя… почему же не знала? Королева, размышляя и вспоминая окрестности, которые знала очень плохо – росла она, как все дети Хлорингов, в Гнезде Ласточки, потом надолго уехала в Элиот, в монастырь урсулинок, традиционно занимающийся обучением и воспитанием девочек из семьи Хлорингов, – вдруг сообразила, что знает подходящее место! Даже идеально подходящее. И прямо здесь, в Хефлинуэлле. Правда, Ключник больше не довольствовался служанками и камеристками, требуя жертву посерьезнее, но и здесь королева проблемы не видела. Жертва оправдана, если идет на пользу государству и королеве, которая – и есть государство, и чьи благополучие и процветание являются залогом процветания и благополучия всего королевства!

 

Вроде бы, с весны не так много времени прошло, – подумал Иосиф, – а смотри, какие перемены! – созерцая перед собой мальчика Аскольда, которого тогда устроил подмастерьем в цех элиотских художников. Мальчик словно бы подрос, выглядел чистым, сытым и самоуверенным, как многие мальчишки, чувствующие себя опорой семьи. Его непутевая семья, считай, жила за его счет, особенно с тех пор, как сгинул где‑то в пучинах элиотских трущоб глава семейства. И пока мать не нашла очередного сожителя, мальчик был единственным кормильцем и защитником, чем очень пока гордился.

– Ты принес свои работы? – Спросил Иосиф, поглядывая на мальчишку снисходительно и с некоторой гордостью. Вот ведь, порой как откликаются добрые дела! Приятно, черт возьми, знать, что благополучие этого мальчишки – его заслуга. Лишь бы не запил!

Мальчик кивнул. Протянул ему пару картонов, заботливо обернутых чистой тканью, заволновался, пытаясь это волнение скрыть за показной самоуверенностью. В банке Райя было так чисто, богато и роскошно, что поневоле оробеешь, хоть Аскольд и повидал уже дома богатых заказчиков. По просьбе Иосифа мальчик скопировал несколько платьев знатных дам, и теперь почти не дышал, пока Иосиф рассматривал его работу. Пока что мальчика допускали только до черной работы в мастерской, вроде уборки, готовки, «подай‑принеси‑подержи», до обязанностей посыльного, да, порой, до простейшей росписи крупных деталей в работах мастеров. Но втайне он уже рисовал сам, учась у мастеров, и добился неплохих результатов. Иосиф счел его рисунки достойными, спросив только:

– Почему цвета такие?

– Мне красок хороших пока не дают. – Мальчик покраснел.

– Краски будут. – Сказал Иосиф, кивнув: понятно. – Будет все, что нужно, с твоим мастером я договорюсь. Поработаешь здесь. Мне нужно, – он выложил перед мальчиком большой альбом, – чтобы ты скопировал эти рисунки. – В альбоме были только что доставленные из Европы изображения модных дам в шикарных туалетах. – Сможешь?

У мальчика загорелись глаза, он кивнул, и не смог скрыть радости, когда Иосиф добавил:

– Я хорошо заплачу. По талеру за каждый лист. И оставшиеся краски и материалы заберешь себе.

Рисовал мальчишка отлично. Может, не слишком талантливо, но очень точно, с огромным тщанием и внимательностью к мелким деталям – как раз то, что нужно для таких альбомов, где покупатель смотрит не на талант мастера, а на детали туалетов. И Иосиф в очередной раз поздравил себя с новым отличным гешефтом, вновь напомнив себе, что добрые дела‑таки вполне себе окупаются! Эти альбомы, в угоду церкви, формально имели религиозный смысл, скажем, были календарем, или святцами, или часословом. Например, дама в роскошном бургундском платье нестерпимо‑синего цвета, с золотой отделкой, прилагалась к тексту о святой Варваре, три дамы в модных туалетах за накрытым столом с роскошной посудой – к тексту о святой Троице, и так далее. Все светское церковь считала грехом, и если бы не эта формальность, такой альбом был бы объявлен греховным, а то и еретическим, а художник серьезно был бы наказан. А так – все были довольны. И художники, получающие за такие альбомы хорошие деньги, и дамы, и священники, и посредники. Такие, как Иосиф. Который отлично знал, куда отправит первый же из альбомов.