Хроники Нордланда: Старый Король

Чем больше герцог Далвеганский думал о драконьем золоте, тем отчетливее понимал: перед лицом такого врага, как Ватикан, следует забыть все прочие дела и интриги. Какими бы ни были его пороки, он был умен и дальновиден, и понимал, как мало, кто понимал в данный момент на Острове, что любая их склока сейчас будет на руку Ватикану. Который будет только раздувать в них соперничество и ненависть, чтобы в итоге получить Остров и его сокровища себе. Следовало любой ценой, стиснув зубы и засунув куда подальше свои неприязнь и далеко идущие планы, мириться с Анвалонцами и Элодисцами. И с Анвалонцами, – думалось ему, – замириться можно скорее и проще. При помощи Анастасии и ребенка, которого она носит. Главное, правильно подойти к делу. Кенку придется от этого отстранить полностью. Даже если Анвалонцы и не подозревают об истинной роли Кенки во всей истории с Вэлом, – а Титус Сулстад очень сильно надеялся, что все‑таки не подозревают, – тот все равно причастен к смерти их любимца, и лучше их лишний раз не дразнить. А вот с Элодисцами беда. Последние события, особенно смерть Кюрмана, показывали, что мальчишка Хлоринг прекрасно знает, кто были убийцы его матери и его мучители. А значит, к братьям даже соваться не следует. Но их отец – другое дело. Даже если он все знает, он способен понять необходимость в сложившейся ситуации забыть о ненависти и мести, и объединиться, чтобы противостоять Ватикану.

Вообще же, герцог в последнее время сильно изменился. Сначала вынужденный целибат, затем – тяжелая болезнь, превратили его в философа. Титус и прежде был склонен к философствованию, теперь же все, что ему осталось – это думать. То, что он больше всего любил прежде: маленькие девочки и еда, – теперь было ему недоступно. Вожделение больше не туманило разум и не усыпляло совесть, и он трезво и с ужасающей ясностью видел всю свою жизнь, которую мог прожить совсем иначе. Он мог бы иметь сыновей, если бы женился вовремя, и даже племянницу мог бы воспитать сам и совершенно иначе. Если бы не лень и обжорство, мог бы давно уже стать королем и Остров не оказался бы так близко к катастрофе… Ему казалось, что он живет в свое удовольствие, а вся эта шелуха – семья, сыновья, грызня за власть, – ему совершенно не нужны. Он смеялся над церковным понятием греха и любил свои пороки… И только теперь, когда от этого понимания не было уже никакого проку, он понял наконец, почему это именно пороки и грех.

– Все потому, Анастейша, – говорил он медленно, то и дело делая глубокий вздох, – что это все разрушает тебя изнутри. Разъедает, как ржа. Пока ты не становишься пустым и никчемным внутри. Твой порок доставляет тебе удовольствие, но и убивает тебя, как вредная, но вкусная еда. Душу твою убивает… саму возможность получать от жизни удовольствие. Тебе нужно все большего и большего, все сильнее и сильнее требуется доза… Пока предел не будет достигнут, и не останется ничего. Ничего не останется, Анастейша. То, что я имел… то, что доставляло мне удовольствие, и ради чего я жил… Все ушло. Ничего нет. Ничего.

– Дядя, родной. – Девушка взяла его большую руку в свои. – Не говори так. Не ты, только не ты! Ты еще поправишься! Этот доктор, он хоть и мерзкий с виду, но творит чудеса. Все это говорят, даже… отец. – Анастасии нелегко было называть так Кенку, но дядя хотел, чтобы они помирились, и девушка, скрепя сердце, готова была даже на это.

– Разве что ради тебя. – Кивнул герцог. – Я должен устроить твою судьбу. Выдать тебя замуж. Не Лефтеры, ни в коем случае, ребенок! У них гнилая кровь, порченная, дети получаются с придурью, слышала? Бергквисты, Карлфельдты, Эльдебринки, – пожалуйста. Эльдебринк любой сойдет, даже младшие, младшие даже лучше. Ты будешь – герцогиня, хозяйка, он будет твой муж, не больше… С Хлорингом, боюсь, не получится у нас… Спасибо отцу твоему. А то какой марьяж бы был!

– Дядя! – Воскликнула Анастасия, слезы навернулись на глаза. – Не говорите так, вы сердце мне разбиваете! – Поцеловала его тяжелую прохладную руку. – Перестаньте!

– Ладно, ребенок. – Герцог вздохнул. – Прикажи принести принадлежности для письма. Нам нужно связаться с Эльдебринками… Время не ждет, и твои сроки подходят, и Остров, боюсь, в большой беде.

 

Города – а точнее, большие поселки Нэш и Нью Нэш, – находились по обе стороны небольшого фьорда, самого южного на западном побережье Нордланда. Один берег фьорда принадлежал Анвалону, другой был уже Далвеганом, и когда‑то – так считалось, – Нэш был одним городом. Анвалонцы уверены были, что он был анвалонским, далвеганцы, естественно, что – наоборот. Скорее всего, они были именно анвалонцами. Особенности речи и быта, общий промысел – рыбалка, охота на морскую выдру и дельфинов, – ясно указывали на это. Но, волею своих былых королей став соперниками и конкурентами, нэшцы и ньюнэшцы свирепо выискивали в себе именно отличия, и эти отличия, истинные или мнимые, возводили в ранг своих преимуществ перед соперниками, свидетельствами своего превосходства над ними. И не было, наверное, в Нордланде людей более озабоченных своей идентичностью и своим превосходством над ненавистным противником и соперником, нежели местные жители, среди которых было множество родственников с обеих сторон. Особенно осуждались теперь те, кто выбирал пару с противоположной стороны. Если девушка «оттуда» выходила за местного и перебиралась к нему в дом, это считалось победой, но если местный женился на девушке с «того» берега и перебирался к семье жены, то такой перебежчик считался предателем и изгоем, и в море на промысле ему с бывшими земляками лучше было не встречаться.

И, наверное, незачем и упоминать, что все, что касалось промысла, добычи рыбы и зверя, было предметом ярого соперничества и постоянных ожесточенных стычек. То косяк тунца или макрели был «отсюда», и какого черта «рудничные гномы», как называли в Нордланде анвалонцев, сунулись к их рыбе?! А с противоположной стороны прилетало в ответ: это не ваша рыба, черти болотные! То раненый дельфин уплывал на территорию проклятых болотных чертей, и какое право они имели его добивать?!

Прежде Нэш и Нью‑Нэш были очагом перманентно тлеющего конфликта, здесь то и дело вспыхивали разборки, перерастающие в межгерцогские стычки. Но теперешние герцоги были людьми умными, и когда‑то герцог Далвеганский и поддерживаемый Гарольдом Элодисским и Лайнелом Еннером герцог Анвалонский ввели здесь прямое правление из Блэкбурга и Клойстергема. Сеньором Нэша был граф Кенка, сеньором Нью‑Нэша был Седрик Эльдебринк. Законы, регулирующие промысел и спорные вопросы, прописаны были особенно тщательно и разбирались лично сеньорами, или поставленными ими же фогтами, людьми надежными и честными, понимающими величину проблемы и опасность конфликта. До сих пор.

Вечером того дня, когда в Южном Саду собрались обсудить книгу «Флуар и Бланшефлер», здесь было особенно многолюдно. По традиции, собралась только молодежь, старшее поколение развлекалось в Малом Зале Золотой Башни, у его высочества, в компании шутов, музыкантов и актеров. В Южном Саду звучала музыка, пажи носили среди гостей вино, сидр и сладости, в ветвях мерцали эльфийские фонарики. Центром притяжения в саду была, разумеется, хозяйка, Алиса, герцогиня Ивеллонская, ее муж и деверь, герцоги Ивеллонский и Элодисский. Седрик, непривычно молчаливый, сидел открыто рядом с Юной и держал ее за руку, давая всем присутствующим повод для уверенных заявлений: между ними все на мази. Юна тоже выглядела менее оживленной и веселой, нежели обычно, а глаза, чуть припухшие, и покрасневший носик говорили о том, что девушка недавно плакала. Хильдебрант поглядывал на брата и его девушку, и тоже в основном молчал. Тем более что, в отличие от Гарри Еннера, погодки своей нелюбви к чтению и не скрывали, а на попытки со стороны девушек Южного сада их этим попрекнуть отшучивались так смешно и остро, что ни у одной из них не хватало характера да и желания всерьез их за это осуждать.