Хроники Нордланда: Старый Король

Гарри честно прочел всю книгу, показавшуюся ему немного скучноватой и длинноватой, а герои говорили напыщенно и несовременно. Но как признаться в этом и ударить в грязь лицом? Девушки были такие шикарные! Особенно Аврора, которая собралась блеснуть всем своим блеском, явить Гарри всю свою красоту и весь свой шик. В отличие от Габи, вкус у Авроры был, и она не стала увешивать свою персону всеми драгоценностями, которые у нее были – а было их не мало, Алиса делала подарки подругам по любому поводу. Двадцать третьего сентября у Авроры был день рождения, и она получила в подарок от подруги новое платье, серо‑голубое, с темно‑синими цветочными аппликациями, золотым шитьем и белоснежными кружевными вставками, к нему девушка надела тяжелые сапфировые серьги и простой, но убийственный в своей красоте сапфировый кулон. Волосы Аврора заплела в толстую «рыцарскую» косу, из отдельных прядок устроив небольшой веночек вокруг головы, украсив его шпильками с головками в виде белых цветов; сзади был приколот кружевной барбет, как дань приличиям и отдельное украшение. Девушка была ослепительна настолько, что Гарри, который всю ночь придумывал, как подойдет к ней и что скажет, при виде нее утратил волю и дар речи, и стушевался поодаль, отчаянно стараясь стать незаметным.

– Как же вы хотите участвовать в изысканной беседе, сударь, – спрашивала у Хильдебранта бойкая Вирсавия, – если не читаете книг и не умеете куртуазно выражать свои мысли?

– А кто сказал, что я хочу? – Весело подмигнул ей Хил. – Чтоб мне пропасть, если я так буду разговаривать, как этот ваш… Флуа‑ар. – Хил произнес это имя так, что оно вдруг показалось многим невероятно смешным. Кое‑кто из девушек фыркнул, многие из мужчин одобрительно усмехнулись. – Я вообще только бестиарии листаю. Вот про гиену вчерась читал, понравилось. Правда, как куртуазно говорить, в бестиариях не пишут. Там про другое… Могу за жопу укусить! – И Аврора с Алисой переглянулись при этих его словах так, что стало ясно: девушки в шоке.

– Да какой он вообще рыцарь, Флуар этот ваш. То плачет, то рыдает. – Подал голос Седрик. – Ни разу нормально мечом не махнул.

– Роман о силе чувства, а не меча. – Быстро возразила Алиса. – О любви, которая не боится преград. Отважный и могучий рыцарь, побеждающий врагов ради своей дамы, не вызывает столько восхищения и уважения, сколько юный мальчик, который не побоялся дальнего путешествия, опасностей незнакомой страны и гнева могущественного эмира, чтобы спасти свою возлюбленную. Но мы хотели поговорить не о влюбленных сегодня! – она хлопнула в ладоши. – А об эмире! О том, как государь, сеньор, явил себя в этой истории! Среди нас сегодня собрались достойные, знатные мужчины, которые уже являются герцогами и владыками своих земель, либо вот‑вот станут ими. – Они переглянулись с Авророй, и та потупилась: эту тему предложила она, намереваясь любой ценой втянуть Гарри в разговор, и заодно показать, как она хорошо разбирается в вопросе, и какой отличной женой она будет для молодого эрла. Но девушки не учли, что здесь находятся Гарет и Седрик с Хильдебрантом, которые, оседлав разговор, уже не давали поводья в руки никому. Они так азартно бросились рассуждать и обсуждать, что у Гарри и остальных не было ни единого шанса вставить свои пять пенсов в обсуждение. Молодой эрл Фьесангервена сидел в тени куста жасмина, и слушал: было интересно.

– Он мог бы сразу помиловать Флуара и его девушку. – Говорила Аврора. – А не мучить их, заставляя думать о своей ужасной смерти.

– Ну, что ты, дорогая Аврора. – Возражал Гарет. – И показать себя слюнтяем мягкотелым? Пусть подданные как следует испугаются, прочувствуют его гнев и силу. Я уверен, он с самого начала собирался их помиловать. И сделал это правильно и вовремя.

– Само собой. – Согласился Седрик. – Подданным только дай палец, они всю руку оттяпают по самые гланды, да еще и заявят, что мало. Нужно, чтобы они любую милость у меня выпрашивали и не знали, помилую, или нет. До последнего. Так‑то оно надежнее – уважения больше.

«Мотай на ус, эрл». – Сказал себе Гарри. И взгляд его, уже не в первый раз за вечер, остановился на хрупкой и нежной девушке: Марии Кальтенштайн. Совершенно не ослепительная, скромная, милая, застенчивая, она вся превратилась в слух, жадно внимая беседе и явно имея свои какие‑то соображения, но, как и Гарри, не решаясь их высказать. Он увлекся, наблюдая, как отражаются на ее подвижном, некрасивом, но живом и очаровательном личике все ее мысли и чувства: несогласие, согласие, возражение. И попутно отмечая, как прелестно выглядят три небольшие незабудки в ямочке между ключиц – скромный кулончик на тонкой цепочке. На ней было простое, но милое и изящное платье бежевого цвета в белый цветочек, с белой кружевной косынкой. Цвет кожи ее, чуть смугловатый, был в точности, как у его матери, леди Луизы, она была такая же некрасивая, носатенькая, но очаровательная, и это обстоятельство и нравилось, и привлекало, и рождало в душе смутное чувство родства. А еще – желание ее защитить. Причем прямо сейчас. Ему казалось, что ее не замечают, ею пренебрегают, и жалость сильного к слабому, самое благородное чувство мужчины, охватила его. Возле Авроры Гарри чувствовал себя мальчишкой‑несмышленышем, возле Марии Кальтенштайн – взрослым и сильным, и это было, разумеется, куда приятнее.

Решившись, он поднялся, взял у пажа два бокала с сидром, подсел к Марии и подал один бокал ей:

– Хотите?

– Да! – без ложной скромности ответила девушка и взяла бокал. – Спасибо. – При этом вся она была в беседе, глаза сияли. – Как интересно, правда?!

– Правда. – Согласился Гарри. От платья девушки пахло лавандой – любимый запах леди Луизы. Скорбь по матери нахлынула на Гарри с новой силой, но было почему‑то не больно, а печально и тепло. Как и маме, ему захотелось сказать Марии всю правду о том, что почувствовал и подумал он, когда читал книгу. Это оказалось совсем не страшно: Мария Кальтенштайн откликнулась живо и искренне, без тени превосходства. И оказалось, что девушка думает о многом точно так же, и даже – что читать она начала совсем недавно, под влиянием новых подруг и госпожи, а до того ей читать было некогда.

– Мы ведь только недавно разбогатели. – Искренне и бесхитростно призналась она своему собеседнику. – До этого сами себе белье стирали. Точнее, я и Гутя стирали…

– Гутя?

– Августа, сестра моя. Вон она. – Мария указала на такую же незаметную и некрасивую девушку, которая была пониже и поплотнее, чем Мария, без ее изящества и хрупкости. – Мы самые старшие. – Имя «Августа» в Междуречье было почти таким же распространенным, как «Марта» на юге и «Алиса» на севере.

– Забавное имя. – Усмехнулся Гарри, и Мария, вообще‑то пока что влюбленная в Гарета Хлоринга, невольно отметила, какая красивая у него улыбка, унаследованная от матери‑француженки. И глаза красивые… И нос.

– Ваш отец – настоящий рыцарь, истинный герой. – Сказал Гарри тоже искренне. – И награда его, и богатство, и титул – заслуженные. Он спас своего герцога в безвыходной ситуации, рискуя всем, что у него было, кроме чести. Любой на Острове гордился бы таким отцом.

– Я знаю. – Гордо ответила девушка. Гарри эта гордость за отца показалась такой женственной и достойной, что он почувствовал, как все непокоренные пока уголки его сердца открылись этой девушке окончательно. Искренняя, милая, простая и очаровательная – что еще нужно? Аврора – богиня, и относиться к ней следовало, как к богине: с почтением и благоговением. А флиртовать и любезничать – вот с такой девушкой, простой и милой.

И из очень хорошей и знатной, кстати, семьи.