Хроники Нордланда: Старый Король

Как бы там ни было, а брата Кенка… любил?.. Скорее, сросся с ним, привык полностью полагаться на него, не мыслил себя без брата. Уверенно чувствовал себя в его тени. Брат был глыбой, скалой, основанием личного мира Кенки. Но может быть, это была и любовь – какая может быть у такого, как он. Во всяком случае, жалость он испытал самую настоящую, и не смог ее скрыть, да и не старался. Что очень разгневало больного. Раз уж вечно ворчливый и поперечливый Дристун начал сюсюкаться – значит, дело плохо! А герцог Далвеганский боялся признавать это. Боялся того, что это все, и выздоровления не будет. А что, если попы не врут, и существуют Ад и Рай, Бог и дьявол? Всю свою сознательную жизнь Титус Сулстад беспробудно грешил, потакая всем своим страстям: гордыне, гневу, похоти, чревоугодию… Он был ленив, высокомерен и циничен. Даже свои Богом данные обязанности герцога он исполнял кое‑как, больше полагаясь на репрессии, нежели на разумное управление. И при этом понимал, как сделать лучше всего, как превратить свое герцогство в процветающее место, не хуже Элодиса. Даже не смотря на наступающие болота! Почти все западное побережье, от Лав до Милонии, на дюнах паслись овцы. Бесчисленные стада овец давали шерсть, войлок, пряжу и шерстяную ткань – очень востребованный в Северной Европе товар. А если бы герцог наладил связи с эльфами, то далвеганские ткани стали бы на вес золота. Помимо шерсти и овечьего мяса и сыра, Далвеган традиционно производил соль, мясо и мех морского зверя, моржовую кость, не такую редкую и драгоценную, как слоновая, но по качеству не уступающую последней, китовые ус, спермацет и жир, уверенно теснивший воск и даже нефть, ибо не так вонял, как последняя. Герцог Далвеганский это прекрасно знал, а главное – знал, как все это использовать во благо герцогства. Он мог жениться на благородной женщине и превратить свой двор, подобно дворам королевы и принца Элодисского, в пристанище ученых и артистов, и это тоже поспособствовало бы процветанию Далвегана – так он считал. Долгое время ему нравилось мечтать о том, как он все‑таки соберется и начнет реформы и преобразования. Но для этого нужно было поступиться ленью, гордыней, отказаться от девочек – жена не потерпела бы этого, огласка при публичном образе жизни была бы неизбежна. И он не создал семьи, не родил детей, у него не было сына и наследника. Но даже так, даже без семьи – даже племянницей он мог бы распорядиться иначе! Ее следовало забрать к себе еще два года назад, когда ей исполнилось пятнадцать, сделать ее хозяйкой замка, и не была бы она теперь беременна не понять, кем, и не ненавидела бы так родного отца, да и угрозы рассориться с Эльдебринками такой не было бы. Да и младшего брата Титус мог бы держать в узде – у него было достаточно и сил, и авторитета, и воли для этого. «Но нет! – Корил он себя. – Ты любил только себя, потакал себе во всем, баловал и лелеял себя, любимого, избегал всего, что причиняло тебе неудобства. Теперь мучайся. Мучайся физически и душевно. Ибо это лишь прелюдия мук, которые будут терзать тебя там».

«Но ведь не зря же мне дано это осознание и раскаяние? – Цеплялся герцог за этот призрак надежды. – Я еще могу все изменить и многое исправить!». И он верил, что судьба даст ему это время, даст ему этот шанс. Ведь это так важно! «И не для себя, – лукавил он с судьбой, – для Острова, для детей!».

Больше всего его беспокоила судьба племянницы. Он понимал, что Кенка не простил и никогда не простит дочь, так как никогда ее не любил и не считал сколько‑нибудь ценным членом семьи. Так, девка, брак, обманка – вместо сына и наследника. Он жене‑то не простил, что та родила ему дочь вместо сына. И едва только не станет его, Титуса, Кенка отплатит ей за все. А значит, нужно было срочно устраивать ее судьбу, и тут уже герцог Далвеганский не лукавил и не торговался с судьбой – он в самом деле страшно беспокоился. Он искренне полюбил эту девушку, она много значила теперь для него. Прежде всего, конечно, стоит постараться выдать ее за одного из Эльдебринков. Лучше всего, конечно, за Седрика, наследника, или хотя бы Хильдебранта, второго по старшинству. Но в данной ситуации – за любого из них, спасибо Дристуну! Как только она выйдет замуж, власть отца над нею кончится, она перейдет к мужу, со всеми вытекающими. Не выйдет с Эльдебринками – Титус присмотрел семидесятилетнего Томаса Скоггланда, графа Хаврского, который приходился родным дядей доминиканскому аббату. Древний норвежский род, в родстве с Сулстадами и Бергстремами, есть кровь Еннеров и дальняя кровь Хлорингов. Старик еще в уме и на ногах, но как муж – персонаж уже чисто декоративный, а Анастейше такого и надо, чтобы защищал от отца, но не мешал жить и править.

Но сначала нужно было получить ответ Эльдебринков – а его не было. И герцог далвеганский все сильнее начинал беспокоиться.

 

Конец ознакомительного фрагмента