IMPERIUM

– Хорошо, что‑нибудь придумаю.

– Эй, не надо придумывать. Тебе нужно поделиться свои опытом с ними, разъяснить что к чему. Я тебе отправлю на почту методичку, в ней прописано, какие проблемы нужно решить, и над чем нужно поработать. – Стэнли похлопал Джеймса по плечу, и вошёл в лифт – Я надеюсь на тебя! – двери лифта закрылись, и кабина умчалась прочь.

– И на кой чёрт ты здесь работаешь?! – пробормотал про себя Джеймс.

Он вошёл в широкую овальную аудиторию, размером с кинотеатр, и узорчатыми матовыми стенами, оранжевой и жёлтой расцветки. Окно сбоку располагалось по форме гигантской молнии, на которой проецировался вид зелёной не скошенной лужайки, а ясное голубое небо выглядело слишком не естественным, но Джеймс уже не помнит, как выглядит ясное небо, и словно знает, как его различить. На тёмном потолочном пространстве, где гулко шумели вентиляционные шахты, красовались ромбовидные люстры и софиты, ярко освещая полную сотрудниками – из разных отделов – аудиторию. Примерно двести человек входило в штат отдела редакции, за которую отвечал Стэнли. У Джеймса было в подчинении около пятидесяти человек. И это лишь малая доля сотрудников. «The American Daily» стала очень авторитетной компанией в мегаполисе, имея в подчинении абсолютно всю прессу. Владельцы выкупили все фирмы в столице, связанные со средствами массовой информации, и таким образом убрали конкуренцию. Перестала существовать и свободная журналистика, на ряду с законом об ограничениях свободы слова. Теперь вещательные мегакорпорации – «Times», «CGN», и «The American Daily» – превратились в государственную монополию.

Журналистский труд для Джеймса был особым ремеслом, и лишившись его, он потерял в некоторой степени себя. Восстановившись после автокатастрофы, работа журналиста открылась для него совершенно случайно; сидя в кафе и попивая капучино, к нему подсел мужчина лет тридцати, в гавайской рубашке и галстуке, совсем не подходящем к этому сумасшедшему стилю, и словно зная, что Джеймс находится в поисках работы, предложил ему стажировку на журналистскую должность. Он согласился не думая, но когда вернувшись домой, к нему пришло осознание о вероятно будущей профессии, и о которой он слыхал мельком. В первый день стажировки, в новостную фирму «The News», дела шли хорошо, работа стала для него любимым делом, и с энтузиазмом он снимал репортажи, писал статьи и нарабатывал писательский навык. Всё шло хорошо, но не всегда хорошее длиться долго, не правда ли?

Джеймс вышел на трибуну, приглушил свет и включил проектор, на котором отобразился логотип компании.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги! – он слегка постучал по микрофону – Всем меня слышно? Прекрасно. Начну пожалуй, так сказать без прелюдий, к основному донесению информации. Наш директор редакции считает, что вы плохо справляетесь со своей работой. Я думаю, что он не прав. Вы работаете хорошо – даже отлично, и нет никакого смысла здесь вам что‑то объяснять. Многие работают здесь из‑за интереса к своей работе, как и я. И вы прекрасно видите, как работает эта информационная кухня. Скажу честно, она работает плохо. У нас нет прав на свободную журналистику, мы печатаем новости по шаблону, и знаем, что сто процентов новостей – ложь и пропаганда. Когда я работал в фирме «The News», у нас не было ограничений. И когда я вижу тотальный контроль на новости и СМИ, меня это раздражает. А вас?

Вдруг, высокий мужчина в белой рубашке поднял руку.

– Я не понимаю, к чему вы ведёте.

– Вас это не беспокоит?

– Совсем нет. Я делаю свою работу, и меня, как и всех здесь, всё устраивает.

– Не говорите за всех.

– И с чего вы взяли, что мы публикуем ложь?!

– Вы бываете в городе?

– Да.

– И вас не смущает та лживая реальность, о которой вы пишете здесь, и какая реальность есть там – настоящая? Это ведь два разных понятия.

– Мистер Бейкер, мне кажется, что мы попусту теряем время. Давайте поговорим о более важных вещах!

Но Джеймс лишь покраснел от стыда. Его одновременно взяло зло на себя, что он поднял эту тему. Но он думал, что получит совсем другую реакцию. А пока он стоял в глубоком молчании, на него пристально смотрели сотрудники, у которых в глазах отражалось свечение проектора.

– Ладно. Можете быть свободны. – Люди медленно выходили из аудитории, и возмущались.

В дверях аудитории стоял Стэнли, и по его недовольной кривой роже было ясно, что сейчас начнётся.

– Джеймс! В мой кабинет! Живо!

 

Джеймс шёл следом по длинному коридору, где располагались кабинеты отдела. Он смотрел вниз, на шерстяной персидский ковёр, ведущий куда‑то в бесконечность, словно язык Василиска поглощал его в свой желудок, где одновременно обитал кабинет Стэнли. Синхронные постукивания каблуками туфель усиливался, превращаясь в тяжёлые удары молотом по наковальне. Стэнли шёл впереди и Джеймс кинул взгляд на заправленную рубашку в брюки, толстый кожаный ремень из крокодиловой кожи, который был слишком затянут, вывалив по бокам жировые складки на спине. В голове промелькнула мысль, но он её сразу откинул.

Войдя в кабинет, Джеймс начал рассматривать местный интерьер и с ухмылкой на лице, тихо высмеивал вкусы Стэнли. А они, уж поверьте, были совсем примитивны, будто пьяный дизайнер интерьера решил совместить весь мусор, в одно маленькое пространство. Всё вокруг выглядело так; лакированный стол из дуба, на котором стояла подставка для ручек из чёрного мрамора, монитор от фирмы «Pear», с белым карбоновым покрытием, пару кофейных чашек пурпурного цвета, картины из эпохи Возрождения, вперемешку с плакатами из боевиков 80‑х, офисное кресло обшитое кожей, цвета французской ванили, статуэтка Линкольна, который оседлает локомотив, и в углу красуется мраморная статуя Венеры Милосской, в натуральную величину. Подобный интерьер Стэнли не менял с первого рабочего дня в корпорации. Он предложил Джеймсу сесть, а сам, налил себе виски, нажал пальцем на стол, и вдруг из стола, точнее из внутренней ёмкости, вылезла сигара, размером с палец. Этот толстый дурак, всегда мечтал походить на стереотипный образ настоящего босса, который так любил восхвалять после просмотра фильмов про успешных людей.

Стэнли засунул сигару в миниатюрную гильотину и резким ударом срубил нужную часть. Затем засунул её в рот и причмокивая, словно пытаясь пожевать сигару, начал:

– Тебе была поставлена задача, но ты решил высказать своё никчёмное мнение своим коллегам.

– Никчёмное? А то, что мы хернёй занимаемся, это по твоему как?

– Мы… – Стэнли наполнил грудь табачным дымом с приятным запахом шоколада, и в наслаждении, выдохнул – … занимаемся тем, чем должны. А ты не должен здесь устраивать хренову революцию… – он направил указательный палец на Джеймса – … ты понял меня?

Джеймс промолчал. В этой беседе он был бессилен, ведь с одной стороны Стэнли прав, ему не нужно было говорить сотрудникам то, что его злит изнутри, но Джеймс хотел услышать ответное согласие и поэтому так поступил.

– Я не услышал ответа на мой вопрос. – пробурчал Стэнли.

– Не строй из себя охренительного директора! Ты такой же клерк, как и я.

– Закрой свой рот! – вдруг взревел Стэнли. Видимо слово «клерк» его зацепило.

– Эй, по аккуратнее со словами. – спокойным видом промолвил Джеймс, но одновременно сжимая кулаки до хруста.