Королевская Академия Магии. Четвертый факультет

На самом деле, Бри действительно проводила с отцом около полугода. Просто не одним временным куском, а короткими отрезками. Неделя там, пара дней тут. Еще пара недель, месяц, еще один и вот, Брианна даже забывает, что ее ждут в столице.

– Правильный подход,– произнес кто‑то из сидящих за столом,– все, как и заповедует нам Договор.

– Однако не стоит забывать о том, что дитя дракона и человека наследует силу Небес,– вкрадчиво произнес Председатель. – Такая сила может нанести вред. Семья и только семья решает, может ли ребенок управлять собой и своей силой. Брианна Лаган – драконица, чей второй облик не сформировался. И вся сила, вся магия, что должна была пойти на сотворение крыльев, сейчас бушует внутри нее. Ради сохранения мира, ради спокойствия наших граждан и ради ее собственного благополучия, мы должны вернуть Брианну в любящее лоно семьи.

Шестеро членов комиссии одобрительно зашумели. Еще шестеро с трудом справлялись со скукой, но оставшаяся шестерка людей… Они смотрели на меня с неприкрытым интересом.

– Думаю, мы должны перейти к голосованию,– благостно улыбаясь, произнес Фойртелерн. – Кто за…

Он говорил медленно, с осознанием собственного превосходства надо мной, бесправной и безмолвной девчонкой. Он ошибался.

– На основании чего вы хотите отклонить мое прошение об обучении? – холодно перебила я его, и мой голос разнесся по всему залу.

– На основании того, Брианна, что вы – дракон,– со снисходительной улыбкой произнес председатель.

– Я не отрицаю того, что меня родила драконица,– с такой же улыбкой ответила я ему. – Но я – человек. Вы можете доказать обратное?

В этот момент я особенно остро осознала, как ловко они подобрали себе этот стол‑трибуну. Девятнадцать мужчин и женщин нависали надо мной, посматривали сверху‑вниз и снисходительно оценивали. И пока что эта оценка болталась где‑то у подножия их монструозного стола.

– Подростки бунтуют,– мягко произнес Фойртелерн. – Вы, правда, уже не совсем подросток. Двадцать восемь лет, Брианна, это возраст взросления. Вы – дракон, уже через два года вы займете свое место в семье Лаган. Место, которое принадлежит вам по праву рождения.

– Не смею занимать чужое место,– четко возразила я.

Я ясно понимала, что все предложения со словами «не хочу» и «не буду» играют против меня. Фойртелерн пытается выставить меня капризным ребенком, а значит придется идти напрямую, забыв даже о формальной вежливости. Придется говорить грубо и доходчиво, не пытаясь сгладить углы. Ничего, если кого‑то оскорблю, меня не затруднит искренне извиниться. После завершения всего этого безумия.

– Именно поэтому мы и настояли на внеочередном сборе Комиссии Трех Рас,– вновь заговорил ректор. – Юная госпожа Лаган настаивает на том, что ощущает себя человеком.

– Это бред! – взорвался кто‑то из комиссии.

– Почему же? – живо возразила ему немолодая женщина. – Полукровки, рожденные от союза человека и оборотня, имеют право выбирать, кем им быть.

– Потому что там все ясно,– возразил все тот же «взрывной» мужчина. – Если ребенок не слышит Зов Луны, то кто же он, если не человек?

– Если я не способна распахнуть крылья навстречу Небу,– громко и жестко произнесла я,– то кто же я, если не человек?

– Не играйте словами, юная госпожа Лаган,– жестко оборвал меня Фойртелерн. – Или вы хотите сказать, что несчастные чистокровные драконы, рожденные без возможности обрести второй облик – тоже люди?

«Если они того хотят», подумала я, но вместо этого сказала совершенно другое:

– Этот вопрос вне моей компетенции, господин Фойртелерн. Я не посягаю на сложившиеся традиции драконов.

– Тогда что же вы…

– Я – человек,– мой голос прозвучал как удар хлыста.

И больше я не произнесла ни слова. Никаких «потому что», никаких «я чувствую», иными словами – никаких вредных подробностей.

– Комиссия Трех Рас просит открыть доступ в зал приемной комиссии для четы Лаган и их наследника,– проронил Фойртелерн.

– Я даю это разрешение сроком на три часа,– сдержанно ответил стоящий за моей спиной ректор.

А потом он пошевелился и я, со своим обострившимся слухом, четко опознала шорох ткани и поскрипывание кожи. Он что, устроился в кресле и наслаждается спектаклем?!

Фойртелерн тем временем создал крохотного ало‑зеленого дракончика и отправил эту полупрозрачную иллюзию вверх.

«Магический ватсапп?», хихикнула я про себя. А после подумала, что это скорее пейджер.

Скользнув взглядом по столу, я заметила то, что ускользнуло от моего внимания в самом начале.

На столе раскинулась часть истории Тройственной империи. Драконы парили в небесах и заливали огнем земли, люди посылали в небеса стрелы и заклятья, а… А может и не только люди – вряд ли оборотни в такой войне дрались лишь при помощи когтей и клыков.

«Тем более, если вспомнить господина Васси. Много ли толку от такого второго облика? Если только где‑то что‑то подслушать, подсмотреть, а потом вернуться домой и мурчать у камина», подумала я.

Вновь подняв взгляд наверх, на Комиссию, я увидела, что они надули над собой огромный, один на всех, мыльный пузырь. И теперь самозабвенно орут друг на друга.

– Мир так хрупок,– сказал ректор.

– И ради него я должна…

– Нет,– хмыкнул он. – Спасение падающего с небес дракона лишь в нем самом. Расправь крылья и лети, или упади вниз и разбейся о камни.

– Иными словами, если такие как я хотят быть чем‑то большим чем… Чем‑то большим, чем просто знающие свое место полукровки, то они сами должны бить лапками?

– Именно так,– со смешком согласился ректор. – Именно так. Лично я против того, как вашу силу используют семьи. И многие иные семьи уже отошли от этого старого обычая.

– А многие не отошли,– продолжила я за него. – И каков процент?

– Ты хочешь свободы для себя или стать знаменем новой войны? – вопросом на вопрос ответил ректор.

– Я не хочу войны,– открестилась я. – Что за глупость? Как возможность учиться для одной человеческой девушки может развязать войну.

– Эта человеческая девушка фонит такой мощной драконьей магией, что будь ты лет на пять моложе, я бы поспорил, что твой дракон еще может пробудиться.

– Ага, и тогда я стану слабой ни к чему не способной колдуньей, но зато с крыльями,– скептически скривилась я. – Нет уж, спасибо.

Судя по звуку, ректор поперхнулся воздухом. А после осторожно произнес: