КООК-1, 2, 3, 4
Оборудование для пятидесятипроцентной очистки стоит миллион двести тысяч кридов. А тридцатипроцентная линия стоит пятьсот тысяч кридов. Это в два раза дешевле. Ну а линия двадцатипроцентной очистки – двести тысяч кридов.
Есть о чём задуматься.
Еще надо учесть ремонт корабля после каждого рейса. Вот и получается, что окупаемость у тридцатипроцентной линии произойдет за десять рейсов, а у пятидесятипроцентной – за двадцать пять рейсов. Зная, что каждый рейс к астероидному полю длится десять дней, работа предстоит долгая. Придется хорошенько прикинуть, что выгодней: сто дней или двести пятьдесят дней работать только на возмещение затрат за обогатительный комплекс.
А на что жить всё это время? На кукиш с маслом?
День на шахтёрской станции длится тридцать часов. Так приняли, и все согласились. На планетах время считается по‑другому. Мне об этом еще рано задумываться. ИскИн корабля при подлете к планете сам подводит корабельные часы. А нейросеть или нейрокомпьютер переходят на местное время автоматически.
У меня на счету осталось 477000 кридов. Немножко я уже потратил из этой суммы, оплатив галонет и программу пользователя нейрокомпьютером. Сумма сложилась из 10000 кридов от СБ и 468000 кридов от начальника станции.
Буду брать на эти деньги линию тридцатипроцентной очистки. А остальная сумма пойдет на то, чтобы подлатать корабль шахтёра.
Поднимаю глаза, а передо мной стоит и рассматривает меня начальник СБ.
– Здравствуйте, меня вызывали? – сказал я и пристально смотрю ему в глаза.
– А ты наглый, – удивляется начальник СБ, – ничего не боишься?
– Давайте дружить, – предложил я начальнику Службы безопасности. – Я вам еще пригожусь.
– Идем поговорим, – он повернулся и направился в кабинет.
Захожу следом за начальником СБ.
Мужчина средних лет. Фигура плотная, высокий. Уже седые виски и стрижка военная, то есть коротко стриженный.
Кабинет обычного чиновника: стол, стул, шкаф.
Опять мне стоять придется. Нет у них для посетителей стульев.
– Здравствуйте, меня зовут Кряжев Олег Игоревич, – я сразу представился.
– Здравствуй, я начальник СБ – Сычов Мирт Коганович.
– Спасибо, что подкинули кридов за капсулу с рейнджером, – поблагодарил я.
– Пока он в заморозке, расскажи, что помнишь.
Начинаю снова свой рассказ:
– Местные бандиты меня избили, засунули в капсулу и отправили на спутник нашей планеты. Там была база рейнджеров, я их принял за пиратов. Местные трое бандитов тоже в криозаморозке у меня на корабле.
– Мы их передали в пункт беженцев.
– А капсулы, в которых находились люди, передадут Прадо Натану Ксеонтовичу?
– Уже успел продать?!
– Натан Ксеонтович был настойчив и успел купить.
– ИскИн признал тебя капитаном корабля, тебе кто‑то помог? – продолжил он допрос.
– Помог ИскИн базы, где я очнулся. Он меня подлечил и перепрограммировал ИскИн рейнджеров.
– Где он сейчас?
– Погиб, прикрыл мой вылет и взорвал базу.
– Ты знаешь, кто он был?
– Искусственный интеллект он был.
– Координаты базы знаешь?
Смотрю на него с удивлением.
– Я с дикой планеты, – объяснил я. – Мы не научились летать в космосе, и координат я не знаю.
– Интересно, а как ты управлял кораблем? – он потребовал объяснить.
– Мы летели, куда я указал пальцем. Я закрылся в каюте и не выходил для экономии ресурса реактора.
– ИскИн почему‑то тоже не помнит, откуда ты прилетел.
Не учили меня навигации в космосе. Тут она трехмерная, а не плоская карта.
– Случайно я указал на это созвездие, – пояснил я еще раз.
– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? – спросил Мирт Коганович.
Летел и прилетел, ну и чего такого?
Хотя мог пролететь мимо шахтёра Вана и куда бы тогда попал, даже не представляю.
– Нет у меня нейросети, я и управлял пальцем, – ответил я.
И здесь РИИ помог: удалил с ИскИна координаты нашей Солнечной системы. Пусть теперь ищут. Конечно, они найдут Землю и Луну, ведь пират в заморозке знает координаты. Жаль я ему память не смог почистить.
– Пока свободен, – выпроваживает меня Мирт Коганович в большой мир.
Я вышел из кабинета. Открыл «НПК‑3», нашел вызов флаеров с ближайшей стоянки, заказал до третьего ангара и потопал на стоянку такси. Там у них производят посадку и высадку пассажиров.
Подлетает флаер, сажусь.
Молча стартанул, опять туннели пролетели, спланировали к воротам ангара – на них цифра три. Заплатил пятьдесят кридов. Хватит кататься на флаерах: кому надо, пусть сами приезжают. Так никаких денег не хватит.
Подошел к шахтёру: кирпич кирпичом – размером в два раза меньше моего бывшего кораблика. Обошел шахтёра: все бока помятые, поцарапанные, насчитал двенадцать наваренных заплаток. Поднес карту‑ключ к пульту входного шлюза. В тамбуре пришлось постоять, пока выравнивалось давление в корабле и снаружи.
А внутри он не такой покоцаный.
Направился в грузовой отсек, что мне оставил Натан Ксеонтович. Тут есть дробилка, а обогатительного комплекса нет.
Так и предполагалось.
– ИскИн, ты жив? – спросил я у корабля.
– Износ составляет сорок процентов.
Ну вот, сразу меня огорчить хочет своими проблемами.
– Составь список, что требуется, чтобы поднять до пятидесяти процентов, и скинь мне на нейрокомпьютер.
– Выполняю.
– Ты в курсе, что я твой капитан?
– Да, капитан, данные получены от СБ.
Планировка похожая: две каюты справа, две каюты слева, а по центру – рубка управления. Заглядываю в каюты: одна для капитана, вторая для экипажа. Размер кают минимальный: кровать и шкаф для вещей. Свободного пространства нет. На рейнджере в каюте я мог гулять, и душ в нем был установлен.
