Легенда зеленого леса

Поняв, что скрыть случившееся в надежде, что как‑нибудь само сладится, не получится, госпожа баронин пошла к мужу. Краснея и бледнея, рассказывала Ее Милость о том, что с внучкой в последнее время стало твориться что‑то неладное. Покладистая, прилежная девочка вдруг начала забивать себе голову совершенно непотребными вещами, а потом и вовсе сбежала из дома. Как предполагала госпожа баронин, на праздничные гулянья.

Рассказала баронин Адеьхайд и о том, что дождавшись утром внучку, она хотела примерно наказать ослушницу. Но не сдержалась, увидев на девочке непонятно откуда взявшееся новое платье из дорогой шерсти. В иное время баронин не удержалась бы напомнить мужу, что не раз говорила ему о необходимости устраивать судьбу Адели. Но то – в иное время. Сейчас же ей оставалось только молча слушать упреки барона о том, что она «распустила девку».

Баронин Адельхайд только поджимала сухие губы и молча слушала мужнины упреки. Крыть было нечем: что‑то она и правда упустила. Адель всегда казалась ей спокойной девочкой, которая понимала свое положение и была вполне им довольна. И уж чего госпожа баронин точно не ожидала, так это того, что девочка вдруг взбрыкнет и начнет показывать характер.

Впрочем, кое‑какая польза была и от въедливости старого барона. Выслушав что и как, он пожелал лично осмотреть сумку, которую Адель принесла с собой. Во избежание лишних разговоров (которых и так уже будет предостаточно), сумку решили осматривать в кабинете баронин, где госпожа Адельхайд обычно занималась хозяйственными делами. И где они недавно поссорились с Адель.

Сумка оказалась довольно обычной, простого, но добротного полотна. Такой вполне мог пользоваться и крепкий крестьянин, и небогатый рыцарь. А вот в сумке… В сумке оказали вещи, в которых девочку видели в замке вчера вечером.  Все было отстирано и аккуратно свернуто. Что за умелицы смогли все сделать за одну короткую ночь – оставалось тайной. Кроме того, из сумки выпал кожаный кошель, сыто звякнувший содержимым. Барон поднял кошель и потряс его, взвешивая в руке и прислушиваясь к звону. На медь было не похоже.

Старый Хуберт хотел уже было открыть кошель, когда взгляд его зацепился за герб. Три зеленых дуба на серебряном фоне – старинный герб проклятого рода. Герб и титул рода, который короли зачем‑то отказывались ни признавать вымершим, ни передавать владения другим представителям рода.

Еще раз внимательно рассмотрев кошель (тот выглядел довольно новым, но не новехоньким, сделанным специально для этого случая), барон ухватился за письмо, выпавшее из сумки вместе с остальными вещами. Сложенный конвертом лист был запечатан печатью с тем самым гербом. Молча покачав головой, старый барон протянул кошель и письмо жене.

– Ты знаешь этот герб?

– Вроде, знакомое что‑то. – Сказала она, с прищуром разглядывая тонкую работу вышивальщицы. Наметанный взгляд отметил также оленью кожу отличной выделки и дорогие нитки. – Но вот никак не могу вспомнить.

– Ну да, – вспомнил барон, – ты же не из наших краев. Слыхала что‑нибудь про проклятый замок?

– Ах! – Кошель выпал из враз ослабевших рук и звонко плюхнулся на пол.  – Спаси и сохрани Творец! Не с нечистым же она связалась?! Как?! Да и зачем?! Что же теперь будет?

– Ты погоди кудахтать! – Прикрикнул на жену барон Хуберт.  – Дай подумать. А лучше, пойди прочь. Распорядись, чтобы мне в библиотеку подали доброго вина и мою трубку! Мне надо подумать.

– А Адель? – Заикнулась было баронин. И тут же сникла под тяжелым взглядом мужа.

– Об Адель тебе раньше надо было думать. Была бы умнее, сейчас бы мы из первых уст знали, в чем дело и чем оно нам грозит. А так, не можешь помочь, так хоть не мешай думать.

Барон немного лукавил. Ему надо было не подумать, а кое‑что найти. Если верить семейным преданиям, когда‑то, давным‑давно, бароны из Чернолесья крепко дружили с соседями из Зеленого Леса. Вместе кутили, вместе выходили на битву по приказу короля. Охотно роднились, в бою прикрывали друг другу спины. И, в случае поражения, давали отпор любому, кто смел позариться на наследство соседских сирот. Дружба эта длилась не одно поколение, а потом случилось проклятие.

Деда барон помнил плохо. Тот умер, когда ему, младшем из внуков, было лет шесть или семь. Но он помнил, что дед завещал каждый год в определенное время вывозить на границу Зеленого Леса две подводы с зерном. Дед, вроде, сам так и поступал. Отец некоторое время следовал ему, но потом через Чернолесье и ближние земли волной прошел мор.

Говорили, что его принесли возвращающиеся с войны солдаты. Но иные, и отец был среди них, усмотрели в нем наказание за помощь пособникам нечистого и запретил оставлять подношения. Заодно, и две лишние подводы зерна каждый год можно было отправить на торг.

Но это все барон помнил смутно. Его, младшего сына, тогда больше занимали воинские искусства. Это потом он, Хуберт, вдруг оказался единственным наследником баронства. И единственной надеждой отца.

Барон вспоминал старые времена, пока спешил в библиотеку. Старые кости болели, утром приходилось все дольше и дольше двигаться, пока суставы начинали наконец‑то гнуться, как положено. Каменные лестницы, построенные так, чтобы на них было удобно отбиваться от врага, все меньше располагали к прогулкам по замку. Наконец‑то цель была достигнута. Расторопные слуги уже ждали господина, доставив все, что велела хозяйка.

 

Впрочем, барону Хуберту не понадобилось много времени. Он едва успел толком раскурить трубку, как завещание деда – Хуберта Неукротимого (которого добрые приятели и старые враги называли просто Одноглазым) – лежало перед ним на столе. Вместе с хозяйственными книгами. Несколько раз перечитав страницы, посвященные упомянутым ранее телегам, барон хмыкнул, закрывая фолианты. Жаль, что отец в свое время не потрудился перечитать все это лишний раз.

 

Отложив трубку, старый барон взломал печать на письме. На дубовую поверхность стола выпал медальон с небольшим камнем. Оправленный в серебро кабошон тускло поблескивал на свету. «В память о твоем добром друге Хуберте, значит…» – Пробормотал барон задумчиво. «Значит, недаром дед тебя нашим хлебом кормил, недаром. Эх, отец…»

Еще раз перечитав письмо, барон бережно спрятал медальон в шкатулку для важных бумаг. Туда же положил письмо и кошель. Подумав, вытянул из замка ключ, который не доставал, наверное, уже лет пять (важных бумаг в последние годы становилось все меньше, а прислуга и так была вся из своих), и повозившись немного, повесил на цепочку, рядом со знаком Творца.

После этого велел трубить тревогу по замковому гарнизону. На поиски пропавшей баронессы вышли солдаты, егеря, конюхи, а также почти все обитатели ближайшего хутора. По версии, озвученной бароном, девочка побежала в лес, искать любимое колечко. Она потеряла его, гуляя с утра по окрестностям.

Если кто и вспомнил, что в этом замке давно уже не носила колец даже сама баронин, куда уж маленькой баронессе, то мудро промолчал. Рука у барона, хотя и гнулась с трудом, тяжелый кнут все еще держала крепко. И если уж пообещал, что особо болтливым лично спустит шкуру от языка до пят, словно у него недалеко разойдется с делом.

***