Легенды Лиса

– Ох, – повторила Алиса, потому что обнаружила, что не способна ничего больше сказать. Ей было непривычно легко, но вместе с тем не очень хорошо.

– “Ох”? – строго переспросила Рин, присаживаясь на стул и внимательно рассматривая больную. – А сколько будет логарифмический корень из евклидова квадрата?..

Остальные девочки потрясенно замолчали.

– Нисколько, – тихо ответила Алиса. – Таких корней не бывает.

– Ну, – вздохнув и сложив руки на коленях, сказал Рин, – вроде нормальная.

Алиса не казалась себе нормальной. Она никогда не чувствовала такой слабости. У нее уже сейчас кружилась голова, а встать она уж точно не могла.

– Ну и что со мной произошло такого? – спросила она у Мэри‑Энн.

– Такого?.. – замялась Мэри, зыркнув на Рин.

– Девочки, я все слышала, – призналась Алиса. – Так что давайте рассказывайте все как есть. Обещаю не бояться.

Лицо Мэри‑Энн было таким жалостливым, что все остальные невольно заулыбались.

– Не тяните, – попросила Алиса, снова очень тихо. Обычно ее голос звучал по‑другому: гораздо жизнерадостнее. Улыбки как ветром сдуло. Все смотрели на Рин.

– Ну, – вздохнув, произнесла та. – Надо сказать, ты вляпалась во что‑то серьезное. Мы точно не знаем, потому что сестры все скрывают, как обычно. Но Менга… совершенно случайно проходила мимо совещательной комнаты со включенной записью… Давай включай, чего стоишь.

– Включить запись семнадцать, – слегка охрипшим голосом приказала Менга. Ее браслет пискнул.

 

– …Нет, состояние у нее вполне приемлемое, – приглушенно (как и полагается, когда кто‑то на пределе чувствительности браслета записывает разговор из‑за двери), сказала сестра Кларисса. – Хотя и не норма. Мне непонятно, из‑за чего она так ослабла. Полетом это не объяснишь. Вот, видите… все показатели ниже нормы, в среднем на двадцать процентов. А здесь?.. Не может сердцебиение так замедлиться даже от нервного шока, чтобы вы мне не говорили. К тому же, номер девятнадцать вполне решительная и стойкая девочка, вы знаете. Не могла она впасть в истерию по поводу гибнущего цветка, даже учитывая ее честолюбие.

– Что же с ней происходит? – спросила директриса Грант слегка деревянным голосом.

– По симптомам – у нее кома. Но высокая мозговая активность не соответствует состоянию комы. Она просто спит, и ей снятся сны. Я с таким никогда не встречалась. И не могу сказать, что является этому причиной.

– Все в руках Провидения, – своим хорошо поставленным голосом произнесла сестра Вернита, – но я хотела бы знать, что уготовано этой девочке и, из‑за нее, всем нам.

– Я бы не торопилась на вашем месте ставить произошедшее в вину девятнадцатой, – холодно заметила сестра Богемия, искательница справедливости. – Мы пока не знаем достаточно, чтобы об этом судить.

– Хорошо, – Грант выразительно кашлянула. – Кларисса, скажите мне, как медик, каковы ближайшие возможные причины. Почему в принципе так могло произойти?

– У меня есть версия. Но прежде я просила бы Мэй еще раз пересказать, как все было. Мэй?

– Да, конечно… Алиса попросила меня отпустить ее на внеплановую поездку к Тирольской возвышенности. Она считала, что сегодня ей повезет, и хотела к вечеру сплести особенный рисунок, который задумала уже давно. Я, конечно, отпустила девочку – это моя лучшая ученица, вы знаете, единственная из сертифицированных охотниц в приюте. И она уже неоднократно вылетала на охоту одна, вполне самостоятельно. Примерно к восьми двадцати утра мы с миссис Грант узнали, что Алиса мчится сюда на предельной скорости в четыреста двадцать и, конечно, очень взволновались. Однако у нее была причина для такой спешки… самая большая жемчужница, которая когда‑либо была зафиксирована человечеством. Оставшись без облачной влаги и без специального раствора, она умирала, и потому Алиса торопилась домой.

– По дороге, кстати, она трижды не справилась с управлением, один раз это чуть не привело к аварии, спасла автоматика, – вставила Ирина Полякова, старший техник приюта. – Может, это стало причиной шока?

– Давайте дослушаем, – возразила Грант, не дав Клариссе ответить.

– Да… – продолжила Мэй. – Так вот, когда она прилетела, жемчужница была почти мертва, но я заметила странную особенность – стебель слегка пульсировал. Это нормально, когда растение в облаке перекачивает соки из отростков в стебель, чтобы подольше продержаться в экстренных ситуациях. Однако открытый воздух быстро замедляет жемчужницу и вводит ее в состояние полу‑комы – и тогда подобные реакции невозможны. Конечно, может быть, такая большая жемчужница дольше сопротивляется сухой воздушной среде, но тогда стебель был бы живым – а не полумертвым, как все остальное растение. В общем, это довольно странный симптом.

– Вы можете его объяснить?

– Да… И это как раз соответствует гипотезе Клариссы.

Все воспитательницы, очевидно, затаили дыхание. Как и девочки, впрочем.

– Мэй, – попросила Кларииса, – Расскажите, как все было, когда вы сняли жемчужницу.

– Ах, да. Ну, сама Алиса очень ослабла, что, как говорит доктор Кларисса, не соответствует обстоятельствам, даже не смотря на шок от происходящего. Жемчужницу она обвязала вокруг запястья, а отростки и само ядро были прижаты силовым полем к груди. Я аккуратно развязала стебель и сразу окунула его в раствор. Я была сосредоточена на жемчужнице, и пропустила момент, когда Алиса упала. Но, девочки говорят, после того, как я сняла жемчужницу, Алиса широко раскрыла глаза, секунду постояла с пустым взглядом, затем сильно покраснела и упала.

– То есть, – тихо уточнила Кларисса, – когда на ней была жемчужница, Алиса была очень бледной, да? А когда вы ее сняли – она резко покраснела.

– Да.

Сразу несколько сестер резко втянули воздух, осознав, какова гипотеза доктора Клариссы. Алисе показалось, что она не чувствует правой руки. Она вспомнила свой сон, но боялась посмотреть на запястье.

– Скажите еще только одно. Когда вы снимали жемчужницу. Было ли какое‑нибудь… затруднение?

Воцарилось гробовое молчание.

– Ну, – неуверенно ответила Мэй, – я не могу сказать точно. Мне показалось, что когда я снимала, было некоторое сопротивление. Но может, это теперь мне так кажется. Тогда я не осознала.

– Что ж, спасибо, сестра Мэй, – удовлетворенно подытожила Кларисса. – Итак, у кого есть вопросы или соображения?

– Чего тут соображать, – тихо, но совершенно спокойно сказала Богемия. – Вы считаете, что растение подсоединило себя к девочке и, умирая, выкачивало из нее кровь, чтобы выжить. Теперь, соответственно, непонятное состояние ребенка соответствует полу‑коме растения. Я плохо разбираюсь в ботанике, но разве у жемчужниц вообще зафиксированы подобные свойства? Это же высокоразвитый паразитизм!