Лешая

От неожиданности Санька резко нажала на тормоз, и машина, взвизгнув, встала как вкопанная.

Фигура на пути двинулась, поплыла к краю асфальта черным облаком на длинных ногах‑колоннах. Бесшумно, тихо, плавно. Заметив Санькин взгляд из‑за лобового стекла, встала и тоже посмотрела.

– Ма‑а‑ам, что случилось? Почему мы не едем? – сонно протянула с заднего сиденья проснувшаяся Альбинка.

Резкое торможение разбудило ее. Девочка терла глаза и тревожно вглядывалась в разбитые угловатым светом фар сумерки.

– Тс‑с‑с, Аль… – Санька прижала палец к губам и приглушила свет. Прошептала дочери: – Смотри. Лось.

– Ух, какой! – восторженно воскликнула та и тут же зажала ладошкой рот, добавив одними губами: – Сними его на телефон, мам.

Лось стоял совсем рядом с машиной, длинноногий, шоколадно‑гнедой, с крутой высокой холкой, с косматой бородкой, с новенькими рожками в пушистом бархате, короткими и неострыми. В его темных глазах плясали серебристые искры, отчего казалось, что в глубине черных горизонтальных зрачков притаился целый космос.

Санька послушно потянулась за телефоном, лежащим на соседнем сиденье, но отчего‑то так растерялась, что выронила его. Гаджет упал под ноги, куда‑то под педали, пришлось лезть за ним…

Когда смартфон наконец нашелся, лося уже простыл и след.

– Ну, ма‑а‑ам‑а‑а, – разочарованно хныкнула Альбинка. – Лось ушел.

– Не расстраивайся, встретим другого. Тут везде лес. И везде лоси. Наверное… – неуклюже успокоила дочку Санька. – Нам еще долго ехать. Спи.

Фары зажглись, машина тронулась.

Дорога запетляла сильнее прежнего.

Санька тревожилась – если так пойдет и дальше, до Полянкино они доберутся гораздо позже, чем она рассчитала. Сорок километров в час на спидометре… Этак они еще часа четыре будут плестись. Но быстрее не поедешь, мало ли какие лесные звери выскочат из‑за поворота?

Впереди снова провыла сирена ДПС. Уже ближе. Вскоре из сгустившегося тумана вылетел навстречу «уазику» белый «форд» с голубыми полосами на бортах и красно‑синей мигалкой.

«Форд» преградил путь – пришлось остановиться.

Санька занервничала. Вроде все в порядке: на месте страховка и документы, и скорость она не превысила, – но что‑то тревожило, тяжелым предчувствием оседало в душе.

– Доброй ночи, лейтенант Петренко, предъявите документики, пожалуйста… – В окно сунулось красное щекастое лицо сотрудника ДПС и тут же расплылось в улыбке. – Сашка, ты, что ли? Здорова.

– Привет.

А про себя подумала: «Черт! Только тебя сейчас не хватало». Этот краснолицый Петренко был лучшим другом и частым собутыльником Андрея…

– Ты чего тут среди ночи‑то катаешься? – Петренко деловито заглянул в салон. – И дочка с тобой? А машина чья? – Он вдруг резко поменялся в лице, его крошечные глазки стали подозрительными и злыми. – Правда, выходит…

Сашка занервничала еще сильнее, залепетала, сбиваясь:

– Машину одолжила. Я поеду, ладно? Мне надо… Мы торопимся… Нас ждут.

Петренко глянул еще суровее:

– Э‑э‑э нет, подруга, не выйдет. Мне Андрюха пять минут назад звонил и жаловался, что ты от него к любовнику решила сбежать… Я думал, по синьке он, а, выходит, правда… Так что ты, это, давай‑ка разворачивайся и поезжай домой, к мужу родному… А то – ишь! Давай‑давай… Я, того, прослежу…

Санька похолодела от ужаса. Перед мысленным взором всплыло перекошенное лицо супруга и его занесенный кулак.

Нет!

Ни за что она к нему не вернется!

И Санька запаниковала. Газанула с места. Влет, как заправская гонщица, переключила передачи. Петренко еле успел отскочить – «уазик» чуть не проехался по его ботинкам. Пара ловких прокрутов руля, и «форд» ДПС остался позади. Раздались и остались за спиной недовольные окрики. Взвыла сирена, но Санька уже все для себя решила.

Она не сдастся и не вернется назад.

– Мама, гони! Мы с тобою, как в фильме про погоню! – радостно завопила молчавшая до этого момента Альбинка.

– Держись, доченька, сейчас поедем быстро, – сквозь зубы ответила Санька, вперившись немигающим взглядом в пробитую желтым светом фар тьму.

Дорога вильнула раз, другой, третий, и погоня отстала. Но вот лес резко кончился, потянулась за окнами то ли болотина, то ли поле. В зеркале заднего вида быстро возникла красно‑синяя слепящая мигалка и стала стремительно нагонять.

Санька закусила губу, судорожно соображая, что делать.

Справа округлились клубы густого ракитника, мелькнули между ними две землистые колеи. «На асфальте они меня точно нагонят, а вот по кривой проселке охотничий «уазик» ловчее их иномарки пройдет», – сообразила Санька и решительно свернула за кусты. Машину задергало, затрясло – дорога оказалась совсем негодной, исполосованной ямами, заваленной камнями, перечеркнутой венами неизвестно откуда взявшихся древесных корней.

Прутья захлестали по камуфляжным бортам «уазика», словно подгоняя – быстрее! Санька мертвой хваткой вцепилась в руль, чтобы не выбило при тряске. Пролетела, ничего толком не соображая, еще пару десятков метров под горку – дорога спускалась куда‑то вниз – остановилась, выключила фары и заглушила мотор.

Повернулась к Альбинке:

– Ты в порядке?

– Мама, класс! Ты как в «Хот Вилс», – веселилась дочка.

– Тише, – приструнила ее Санька. – Посиди молча, а я погляжу, отстали или нет.

– Мама крутая. Мама‑шпионка, – прошептала, улыбаясь, Альбинка, и Санька тоже улыбнулась.

Первый раз за этот отвратительный день.

Похоже, что Петренко действительно отстал: то ли не заметил поворот на проселку, то ли решил не лезть туда на новеньком казенном «форде». Звук сирены отдалялся. Мигалки не было видно из‑за густого подлеска.

Санька огляделась. С двух сторон от дороги, на которой они стояли, росли молодые осинки и березки. Их стройные стволики окружала серебристая мягкая трава, топорщились из нее остренькие пушистые колоски. Один лишь старый пень, весь серый, узловатый и перекошенный, выделялся из общего юного растительного буйства.

Санька еще раз прислушалась. Сирена прозвучала совсем далеко и замолкла окончательно. Туман серебрился почти у самых ног. С запада надвигалась гроза.

Санька задумчиво посмотрела в сторону шоссейки. Интересно, куда поехал Петренко? Хорошо бы в город. Иначе до Полянкино им не добраться. Она оглядела две тонюсенькие колеи и устало вздохнула. Эх, да тут сначала развернуться бы. Проселка такая узкая, стиснутая с двух сторон кочками и канавками. Станешь крутиться – засядешь крепко, тогда вообще, как в капкане…