Марианна

– Как он это сделал?

– Это же магическое животное. Он меняет свою форму на боевую, когда ощущает страх или опасность, –  как маленькой начал разжевывать кот, точнее пес, точнее собачка Соня.

– А раньше ты сказать об этом не мог? –  возмутилась я.

– Я же сказал, что они опасны! Этого должно было хватить. Кто же знал, что ты такая тугая! –  искренне возмутился кот, а я обалдела.

– Это я тугая! Да ты… Да ты!!!

– Нет, нет, нет! Все, я извиняюсь! Извиняюсь! Слышишь, молчи! Я больше не хочу быть бараном или кем там еще придет в твою милую головку! –  заверещал кот, сбивая меня с толку. Посмотрела на его испуганное лицо и рассмеялась. Теперь я грозная ведьма, запугивающая бараньим обликом.

– Ладно. Ты прощен. А теперь помоги мне понять, как с этими дургунами совладать. И кто из них мальчик, а кто девочка и как выглядят их дети? –  на этот раз я решила исправить все нюансы. Лучше поздно, чем никогда.

– Вот эти серые –  мальчики, вот те желтые –  девочки, а белые –  детки. Это как раз самое простое. Сложнее будет заставить их вернуться домой. Они не любят быть в загонах и пастухов специально обученных берут. Тех, у кого склонность к зоомагии. Потому что других они сожрут.

– Это я уже поняла, –  фыркнула я, оглядывая пастбище енотиков. Милых таких. Ага.

– Они боятся огня, но так мы всех не переловим, –  досадливо вздохнул Филя.

– А дети у них тоже такие опасные? –  попробовала я зайти с другой стороны.

– Да, как только отрываются от сиськи, сразу становятся монстрами, –  хмыкнул Филимон.

– Тупик.

– Тупик, –  согласился кот. Я поджала губы, пытаясь придумать хоть что‑то, как нас отвлек протяжный рев. Маленькая собачка Соня напряглась и зарычала по направлению к звуку. Я присмотрелась, предполагая, что где‑то или дерутся эти дургуны или увидели врага, но ничего такого не происходило. Просто еноты, которые щиплют травку. И снова этот полу рык, полу стон.

– Это та желтая, –  поняла я, присмотревшись.

– Не подходи к ней, –  предупредил меня кот.

– Ага, –  сказала я, а ноги уже несли меня к животному.

Невозможно было не подойти к животному, которое буквально выло от боли. Да, оно опасное, но зачем мне в другом случае Филимон? Пусть плюет своим пламенем. С этими мыслями я и пробиралась к стонущему еноту желтого цвета максимально осторожно, чтобы не попасть под гнев всех остальных.

Жить‑то мне хотелось! Ой, как хотелось. Новый полу рык, полу стон и я ускоряю шаг,  буквально перепрыгивая через попавшего под ноги дургуна. Судя по отчаянному вздоху позади, кто офигел больше, Филимон или енот, неизвестно. Ну, и ладно. Не до них сейчас. Еще два шага и я осторожно подхожу к желтому еноте, которая лежит на боку и издает ужасные звуки. Ей больно, это ясно без всяких слов. Я не ветеринар, да и если бы была им, откуда мне знать, из‑за чего может стонать животное из другого мира? Тем не менее, оставить ее одну с этой болью было нельзя и я аккуратно начала подползать к ней поближе.

– Остановись, сумасшедшая! –  шипел Филимон, не рискующий подходить так близко и громко разговаривать рядом с “чудищем”. А я ничего не слышала, снова протягивая руки к этому енотовидному чуду. Да, жизнь меня ничему не учит, я знаю. Но у нее болел живот. Я видела. Хотя бы погладить, чтобы ей стало легче. –  Что за глупое создание!

Она рычала, но не шевелилась, продолжая лежать на боку и стонать. Один раз глянула на меня и клацнула зубами, но это все. Слишком больно, чтобы атаковать меня, поняла я. Единственное, что меня смущало, нападу ли ее сородичи, в попытках защитить свою самку. Но те паслись, как и прежде, не особо обращая на нас внимание. Один только серый енот не отрывая глаз следил за каждым моим движением. Хоть кому‑то не все равно.

Я прикоснулась к ее животу и она вздрогнула, а потом расслабилась, смиряясь с тем, что сейчас мне оторвать руку не выйдет. Я тихо выдохнула и принялась нежно гладить, чтобы помочь хотя бы так. Заботой.

Шерсть дургуна оказалась невероятно шелковистой на ощупь. Удивительно, никогда бы не сказала, что они такие мягкие. Я уже гладила ее двумя руками, желая помочь всеми силами. Не знаю, что у нее болит, но пусть бы прошло. Даже, если потом мне придется убегать от нее так быстро, как только смогу. Ну, не умею я проходить мимо страдающих зверюшек, черт бы меня побрал. Так вот и Филимон мне встретился. Судьба, видимо, такая.

Мою руку что‑то толкнуло, раз, потом еще один. Это что за чудеса такие расчудесные? Не поняла я и опустила взгляд на свои руки. Живот енотихи ходил ходуном. Да, быть такого не может. Неужели, она рожает? Черт, я же в этом ровным счетом ничего не смыслю. Как принимать роды у енотов? Я же даже у кошек их не принимала!

Дыши! Приказала я себе, не хватало еще самой запаниковать. Теперь ясно, чего она так жалобно скулит. Еще бы, роды это не сахар. На себе не проверяла, но уверена без всяких доказательств!

– Что же делать…

Но думать было некогда, потому что живот каменеет, а дургун начинает стонать громче. Уже? Это, что? Под хвост ей лезть? Мамочки!

Еще несколько глубоких вдохов и я набираюсь смелости, чтобы посмотреть еноту “туда”. Я не упаду в обморок! Я смелая! Я смогу! Настраиваю я себя и подставляю руки под теплый слизький мешочек, вываливающийся мне в руки.

Та‑а‑к! Мешок это не правильно. Рву, внутри мокрый щеночек, глаза закрыты, язык торчит. Он же должен кричать? Пищать? Гавкать? Что‑то же он делать должен? Пихаю его мамке под нос, она начинает вылизывать. Писк. Ага, все по плану. Шикарно. едем дальше.

Новый спазм, новый стон и новый комочек. Разрываю, вручаю, писк и так еще три раза, пока не принимаю пятого, который не запищал. Он молчит, хотя она лижет изо всех сил. Нет, ну нет, пожалуйста, беленький, как и они все, хорошенький малыш молчит. Я буквально чувствую, как ей больно. Мне и самой больно. Беру малыша и начинаю делать все, что приходит в голову, открываю его ротик, пытаясь прочистить горло, делаю массаж сердца, если оно вообще там же, где и должно быть. Ничего не помогает, но я не сдаюсь, мне уже не просто больно, я чувствую, как по щекам текут слезы. Почему он не кричит? Четыре других сосут мамку, я больше не волнуюсь о безопасности, буквально вынимая у нее изо рта щенка и подсовывая обратно. Сейчас мы обе боремся за его жизнь одинаково отчаянно.

– Пожалуйста, живи! –  умоляю я и знакомая искра от моих пальцев впитывается в маленькое тельце. И щенок начинает пищать. Я не понимаю, смеюсь я или продолжаю плакать. Но уже от счастья. Да! Господи, да! Спасибо! Закрываю руками лицо и тру его сильно, чтобы очнуться и наверняка убедиться, у нас получилось! Он жив.

Что‑то подлазит под руку и я чухаю мягкую шерстку. Меня переполняют эмоции.

– Марианна, медленно отойди, –  ровным голосом просит Филимон, а я оглядываюсь и застываю.

 

 

Зацепка. В деле, душе или на колготках?