Мажор: Путёвка в спецназ
– А как парни тебя ждут! Барана у местных выменяли, шашлык маринуют… Помнишь коньяк, который вы с Тунгусом спёрли у начштаба?
– Помню! – непроизвольно губы расползаются в улыбке. – Мы тогда решили вам свою крутость показать! Ну, Тунгус и предложил…
– Тунгус? А я думал твоя идея!
– Нет, Тунгуса! Очень он хотел вас удивить, вы же для него как бог были…
Оплётка на руле жалобно заскрипела, когда командир стиснул побелевшими, от напряжения, руками руль.
– Я знаю… – и, помолчав, вдруг грустно улыбнулся, – она у меня до сих пор лежит. На дембель вам подарить хотел… Теперь помянем Ваньку и Антона…
Тихий, весенний вечер: горит костёр, тлеют угли в мангале, разносится дразнящий аромат томящегося над углями мяса… Ребята: сидят вокруг костра, старший прапорщик Иванов: колдует возле мангала. Рогожин разлил по стаканам бутылку коньяка. Вышло совсем по чуть‑чуть, что такое пол литра на десять человек… Встал и, прокашлявшись, начал:
– Все знают происхождение этой бутылки? – парни грустно улыбаются, конечно, эту историю знают все. Ведь нашу добычу рубали всем коллективом! Командир качает головой: – Эх, не так она должна была быть распита… – и, поперхнувшись, севшим голосом продолжил: – Егор, Саня, может вы скажите?
– А можно я спою? – неожиданно предложил Саня. – Песня тут родилась…
– Я не против, песня это хорошо…
Сашке подали гитару, проведя пальцем по струнам, он начал:
– Простите если не слишком складно – уж как смог…
У могильной плиты, на потёртой скамье,
Грустный парень сидит и вздыхает.
Он почти что седой, хоть и сам молодой
Слёзы скорби с лица вытирает.
Что ты плачешь пацан молодой,
Или кто‑то близкий, родной под могильной землёй?
Мать любимая или отец,
Дорогая сестра или брат‑сорванец?
Да! Ответил боец молодой,
Близкий, родной человек под холодной землёй.
Я его никогда не любил,
Он и в детстве всегда меня бил,
Но пришлося нам вместе служить,
На не нужной войне рядом быть.
Он и здесь меня задирал,
А потом между мною и смертью он встал.
В этот проклятый день, в бой мы рядом пошли,
Автоматы в руках, тяжкий груз на душе.
Грохот взрывов и посвисты пуль,
Это наша судьба и с неё не свернуть.
Грохот взрывов и посвисты пуль,
Это наша судьба и с неё не свернуть.
Сквозь прицел меня враг отыскал,
И свинцовую смерть в грудь мне послал.
Он увидел её и собой заслонил,
Жертву крови за жизнь заплатил.
Он увидел её и собой заслонил,
Жертву крови за жизнь заплатил.
У меня на руках умирал,
Лишь одно я ему повторял:
Я тебя никогда не любил.
Помнишь в детстве всегда меня бил?
Но пришлося нам вместе служить,
На не нужной войне рядом быть.
Ты и здесь меня задирал,
А теперь между мною и смертью ты встал.
Ты и здесь меня задирал,
А теперь между мною и смертью ты встал.
Голос становится тише и с последним аккордом замолкает. Проведя последний раз по струнам, Саня упирается лбом в гитару и молчит. А может тихонько плачет? Не знаю… Я вытер набежавшие слёзы и посмотрел по сторонам… Кому соринка в глаз попала, кто что‑то рассматривает на земле, низко опустив голову…
***
В огромном, шикарно обставленном кабинете, развалясь в удобнейшем кресле, сидел импозантный мужчина с бокалом дорогого коньяка в руке. Внешне довольно сложно определить его возраст, но навскидку не более сорока. Просто привычка следить за собой, позволяет поддерживать прекрасную физическую форму. Отхлебнув маленький глоточек, он обратился к своему другу и по совместительству начальнику СБ. Пётр Олегович Битаров сидел в кресле напротив и с задумчивым видом дегустировал коньяк.
– Письмо пришло от нашего обормота, – слегка улыбаясь, произнёс Анатолий Анатольевич Милославский.
– Да ты что? Когда? Толя, ты чего молчал? И вообще, почему я не в курсе? – встрепенулся тот.
– А оно два дня назад пришло, ты тогда ещё в Питере по девкам бегал, – смеётся хозяин кабинета.
– Да ну тебя! Ты же знаешь, что я вопросы решал. Что пишет хоть?
– Ты понимаешь, Петя, ничего нового. Скучно ему, видишь ли, – улыбается Милославский.
– А тебе не скучно? – ехидно вопрошает человек, по сути, являющийся вторым отцом парня о котором идёт речь. Не имея своих детей, мужчина перекинул всю нерастраченную любовь и нежность на сына своего единственного друга, а в прошлом и командира. Судьбы этих трёх людей были настолько плотно переплетены, что они стали одной семьёй.
– Скучно, – кивает Анатолий Анатольевич. – Но знаешь, стало спокойней… Там‑то намного меньше шансов, что его убьют… Ведь постоянно от охраны сбегал, гадёныш.
– Да уж… Это как мне пришлось постараться, чтоб его подставить, – Пётр Олегович качает головой, – но ребята сделали всё убедительно.
– Это да. Ты им премию выписал, надеюсь?
