Мажор: Путёвка в спецназ
– Глаза человека всего лишь посредник между окружающим миром и мозгом. То же самое относится и к остальным органам чувств. Вот, например, люди живущие возле какого‑нибудь шумного объекта, со временем, перестают замечать этот шум. Почему? А потому, что мозг просто отфильтровывает этот шум. Но он ведь никуда не пропадает. Или случаи, когда люди видят что‑то, чего нет. Так называемые галлюцинации. Игра света и тени, и всё… мозг достраивает образы. Даже обычный сон… Ведь сны бывают настолько реальными: звуки, запахи, изображение… – прохаживается мимо нас. Туда‑сюда, туда‑сюда… И голос ровный, усыпляющий… – … Помните, вы не должны убедить противника, что вас нет. Потому что если вы его не видите, то и убедить не сможете. Вы должны убедить себя… Вы трава, дерево, кустик, или просто тень. Ваш мозг создаст образ, а глаза ваших оппонентов этот образ увидят. Проснитесь!!!
Я подпрыгиваю на месте как ошпаренный и, выпучив глаза, пытаюсь прийти в себя… Рядом Тунгус напоминающий рыбу, вытащенную из воды – большие глаза и хватающий воздух рот… Наверное, я так же глупо выгляжу… Судя по довольному лицу Рогожина, так и есть!
– Ха‑ха‑ха… Ну и видок у вас!!!
– Мы не хотели… Случайно вышло… – начинаем оправдываться.
– Ай‑яй‑яй, как нехорошо… – и вдруг, гаркнул, – повторить всё, что сказал…
И мы взахлёб, слово в слово, начали повторять. «Офигеть, как это?»
Рогожин с довольным видом продолжал дефилировать мимо нас. Когда мы закончили, хитро улыбнулся:
– Ну как? Здорово?
– Круто! Товарищ старший лейтенант, а что это было? Гипноз? – нас прямо распирает от вопросов.
– Да какой гипноз… Так лёгкий транс, для лучшего усвоения материала. Я, между прочим, постоянно вас оболтусов так учу… Просто в более лёгкой форме… Здесь же я вам установки давал, пришлось усугубить… А сейчас небольшая демонстрация того, к чему нужно стремиться!
Отходит от нас… Шаг, второй, третий и тут я моргнул… Инструктор исчез, просто был, и его не стало!!! … мать… в… через… два раза… Фантастика! Так не бывает! Всё помню, что он говорил, но услышать одно, а увидеть…
– Это кто тут матом ругается? – раздался позади голос Рогожина. – Хотя душевно загнул, надо запомнить… Идите, тренируйтесь…
А через два месяца, поздним вечером… Мы с Тунгусом спёрли бутылку коньяка со стола отмечающего день рождения начштаба начальства. Шмат сала, палку копчёной колбасы, копчёную рыбину и кастрюлю салата. Офицеры были хорошо выпивши, а источником света служили фонари на улице… Хи‑хи‑хи… Диверсанты мы или кто? Теней хватало… И притащили всё это богатство к себе в расположение… Где были взяты с поличным Рогожиным… Прописав нам горячих, он решил выяснить, что всё это значит:
– Ну и как вы это объясните?
– Экзамен сдаём!
– Какой, нахрен, экзамен?
– По отводу глаз… Вы же сами сказали… Что б мы вас удивили!
– Чего вы мне лепите? Это называется воровство!
– Никак нет! Экспроприация и восстановление справедливости!
– Хм… Ну, допустим, про экспроприацию я понял, а причём здесь справедливость?
Достаю из‑за пазухи бутылку коньяка:
– Вот, специально для вас экспроприировали!
– Где?
– Ну, дык в штабе на столе стояла. А вдруг кто на рабочем месте напьётся, вот и забрали во избежание…
– Вы что, ухари, прямо с дня рождения майора всё утянули? – Рогожин улыбается, его нелюбовь с начальством была общеизвестна. – И никто не заметил? Хотя там же все пьяные уже, кроме бутылки перед собой ничего не видят…
– Обижаете! Брали исключительно со стола… Экзамен! Никаких шпаргалок!
– Ладно, зачёт! Но коньяк не отдам! И кастрюлю верните, где взяли… Во избежание…
Ну, а пока это святое мгновение, когда наш инструктор доволен нами – было ещё далеко… И мы постигали нелёгкую науку диверсанта: ползали в холодной грязи, стреляли, в том числе и на звук, учились ставить и снимать, мины и растяжки. Особое же внимание наш истязатель, в компании со старшим прапорщиком Ивановым, уделяли рукопашке: с оружием и без, против вооружённого и безоружного противника, против превосходящего числом, на открытой местности и в тесном помещении. Ибо умение тихо умертвить врага куда важнее для дела, чем всё остальное… И вот, череда инструкторов, сменяющих друг друга, вбивала в наши головы знания, а в тела рефлексы. И над этим всем, грозной тенью, нависал главный садист и истязатель – старший лейтенант Рогожин.
Пожалуй, расскажу чуть подробнее, чтоб стало понятнее какие же они садисты! Например, метание различных предметов, совсем непредназначенных для умерщвления себе подобных. Почему не говорю о привычных ножах? А что о них говорить? И так всё понятно… Можно сказать одним словом – овладели! А вот вилки, гвозди или монеты, обычные такие монетки, которых полно в кармане любого человека, и прочий мусор! Это – да!
– Ну что же, приступим! – старший лейтенант Рогожин радостно потёр руки. – Всего двести гвоздей в ростовую мишень и всё, можете идти спать! А почему не вижу радости на лицах?
А чего тут радоваться? Ну не верю я, что этот садист может отпустить нас в восемь часов вечера. Хотя? Может он по бабам собрался? Нет! Скорее всего, он бы нас на Степаныча оставил… И, похоже, никто не верит!
– Что, не верите? И когда это я вам врал?
Никогда – это точно. Но вот не верю! Рогожин вообще мастер врать, говоря правду. Например, когда набирал нас в эту учебку. И ведь ни слова не соврал. И правду не сказал! Сволочь – одним словом!
– Не верите? Ну и ладно. Короче так, забиваете по двести гвоздей и свободны. Правила прежние: не воткнул – плюс двадцать, промазал – плюс тридцать, попал в глаз – минус пять, в голову минус один. Ха‑ха‑ха…
Действительно, на мишенях присутствовали красные пятна, обозначающие глаза. И в самый первый раз мы попались на эту уловку… Контур головы значительно меньше контура тела… Результат представляете? Лично я… пока сообразил… Короче, в тот раз мне пришлось метнуть две тысячи сорок два гвоздя!!! Я думал сдохну… И хотя сейчас я, вполне уверено начиная с двухсот, заканчивал на сто восемьдесят–двести сорок, а, точнее, благодаря этому, был уверен здесь какая‑то гадость. Ещё и мишени стоят всего в десяти метрах! Вот чего он такой добрый? Может всё‑таки по бабам?
Принесли гвозди… Мля‑я‑ять!!! Они же все кривые! Как буква зю!
– Чего такие недовольные? Я вам и мишеньки пододвинул, а вы не цените. Вот обижусь!
Ну, нафиг! Мы всем коллективом, в размере пятнадцати человек, начали восторгаться добротой инструктора. А ведь нас было больше, но Рогожин пятерых уже отчислил. Как утверждал этот садист на Северный полюс… И мы ему верили… Или я уже жаловался?
– Ну, ладно‑ладно. Вижу, что уважаете командира, – «Уф, пронесло!»
Взяв в руки то, что когда‑то было гвоздём двухсоткой, задумчиво кручу в руках: – «И как его метать?»
– Что, думаете невозможно? – Рогожин ехидно улыбнулся. – Милославский, дай‑ка штук двадцать…
Взяв в руки горсть самых разных гвоздей от сотки до трёхсотки, задумчиво посмотрел на меня… И так же стоя боком к мишени, начал!
