Мёд

Тамара цокает и отодвигает от себя мою руку. Она встаёт лицом к зеркалу, делает вид, что поправляет макияж – которого в помине нет. На самом деле наблюдает за отражением своего пациента.

– Ты ведь знаешь, что мы с Михал Иванычем давние друзья? – спрашивает тихо.

– Знаю, – я пожимаю плечами. – Он здесь причём?

– Сейчас Миша уважаемый человек, депутат, а прошлое у него тёмное. Как думаешь, много я в девяностые ветеринаром получала? Вообще не платили, – она поворачивается ко мне. – Зарабатывала я на таких вот пассажирах, – кивает на моего гостя. – Пули выковыривала, штопала. С Иванычем мы так и познакомились. Среди того контингента редко можно встретить нормального человека. Твой найдёныш, – она опять кивает на раненого, – нормальный мужик. Он сам со мной расплатится, когда оклемается. Поняла?

– Поняла, – киваю.

Мне даже немного стыдно становится, что деньги предложила.

– Подождите! – я окликаю Тамару, когда она шагает за порог. – Можно вопрос не по теме? – краснею, но мне нужен её ответ.

– Попробуй, – она хитро, улыбается.

Я выскальзываю в подъезд, прикрываю дверь:

– Вы уверены, что он… ну… нормальный? Мне страшно оставаться с ним вдвоём, а выгонять раненого в ночь как‑то неловко.

– Не выгоняй, пусть переночует, а с утреца решишь.

– Что решу?

– Всё решишь, – доктор берёт меня под локоть. – У меня чуйка на порядочных мужчин, – подмигивает мне и идёт вниз по лестнице.

Угу, чуйка у неё и именно «на мужчин» – во множественном числе. Потому что живёт наша доктор сразу с двумя. Лет тридцать уже, наверное. Впрочем, они оба порядочные – с этим не поспоришь.

Я захожу домой и, запретив себе даже малипусенькую мысль о разврате, заглядываю в зал. Гость лежит на диване, глаза закрыты, дышит мерно – спит. Вот и замечательно. Прикрыв дверь, на цыпочках иду в ванную. Надо коридор отмыть…

 

…Убираюсь до трёх часов ночи. Устала жёстко, ноги не держат. Мне завтра к первой паре в универ – вставать рано. По‑хорошему, я уже десятый сон должна видеть.

Быстро умываюсь и топаю к себе в комнату. Переодевшись в чистое, падаю на кровать – тело от усталости ноет, а сна ни в одном глазу. Блин! Как уснуть, когда в доме чужой человек? Да ещё такой… большой. Тамариной чуйке можно доверять, но…

Бойся своих желаний. Ужастик!

А у меня тут триллер – эротический. Героиня – дурочка, фантазирует на тему секса с незнакомым мужиком. У этого мужика, между прочим, рана от пули и памяти нет. Ему посочувствовать надо, но я мечтаю в штаны ему залезть.

Нет!

Не так я воспитана. Развратная девка, которая внезапно проснулась во мне, может идти к чёрту. Но без меня.

Встаю и топаю в кухню. В любой непонятной ситуации – пожри.

В холодильнике – грусть и тоска. Открываю морозилку, достаю кусок мяса, кладу в микроволновку на разморозку. Порежу, поджарю с лучком, а на гарнир макарошек отварю.

Я в последнее время часто питаюсь макаронными изделиями, их у меня десяток видов на любой вкус, и даже цветные есть. Это фигово для моей талии, особенно, если учесть, что я тяп‑ляп хожу на стрип‑пластику. Лишние килограммы прописались на боках и заднице.

Стою, разглядываю себя в отражении стекла балконной двери, и делается мне грустно. Завтра на стрип‑пластику срочно! Как раз усиленное занятие будет. Отбарабаню от звонка до звонка и никаких лишних мыслей не допущу. Сосредоточусь на пилоне.

Я задираю футболку до груди, приспускаю домашние штаны – любуюсь целлюлитом и хнычу. Костик комплексовал, что смотрится рядом со мной слишком худым. М – мужская, л – логика. Типа не ему в качалку надо, а мне похудеть. Но килограмм пять мне надо скинуть по‑любому.

– Ой, блин! – вскрикиваю, заметив в отражении мужской силуэт.

Красная, как варёный рак, я скорее возвращаю майку и штаны в позицию «прилично». Припёрся! Стучать не учили? Хм… некуда стучать. В кухне нет двери – арка.

– Не спится, стройняшка? – хриплым голосом спрашивает гость.

– Тебе, я вижу, тоже не до сна, – рычу, обхватив себя за плечи.

У меня по рукам мурашки, и это точно видно. Чёрт…

– Пахнет вкусно.

– Чем? – кошусь на микроволновку. – Я ещё ничего не готовила, мясо только размораживается.

Шкаф шагает к столу, деловито выдвигает венский стул и садится:

– Покормишь? – спрашивает, пожирая меня глазами.

– Если перестанешь на меня пялиться, – фыркаю и иду ставить воду для макарон.

Спагетти и мяса мне не жалко, просто настроение испортилось до отметки со знаком минус. Вот и рявкнула… Но мне уже стыдно.

Пока я вожусь у плиты, придумывая, как сгладить неловкую ситуацию, гость ставит кипятить чайник, находит в шкафчике заварку – чай нам готовит. Короче, чувствует себя как дома. Я удивлена, но молчу. Не хочу нарычать на него ещё раз.

– Может, дождёшься основное блюдо? – я не выдерживаю, когда раненый тянется через меня на полку, где стоит сахарница. – Сначала надо поесть, а потом пить чай, – разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

Мы снова близко. Ближе, чем стоило бы. Шкаф с лёгкой улыбкой на губах кивает и берёт сахарницу. Он идёт к столу, кладёт себе в чашку две ложки сахара и перемешивает.

Оглох, что ли?!

Бросаю нож, которым собиралась резать мясо, и иду к нему. Выдвигаю венский стул сажусь и… беру вторую чашку – ту, что для меня, пью чай. Без сахара.

– Ты всегда всё делаешь правильно, да? – мужчина продолжает едва заметно улыбаться.

– Нет. Что за глупости? С чего ты взял вообще?

– У тебя дома идеальный порядок.

Ага, везде, кроме гостиной, где я ещё не успела отмыть кровь…

– С твоим появлением здесь появился хаос, – сама не замечаю, как начинаю улыбаться.

– Возможно, в прошлой жизни я был раздолбаем.

– Ты что‑то вспомнил?

– Нет, просто предположил, – гость хмурится, смотрит в чашку.