Мёд

– Здравствуй, дорогой. Слюшаю тэбэ, – акцент у него убийственно канонный.

Я тоже здороваюсь и излагаю суть коротко и сразу предупреждаю, что я без документов. Армянин гнёт густую бровь, трёт пухлыми пальцами подбородок и молчит. Я, измученный утренними неудачами, сижу как на иголках. Ара, давай, соображай быстрее! Нет – так я дальше пойду.

– Ну? – не выдерживаю.

– Я Арам, дирэктор этого кафэ, – он явно гордиться тошниловкой. – Как тэбэ звать?

– Мёд, – представляюсь и ещё раз мысленно благодарю Дину за имя.

– Мёд‑джан, есть работа, но на нэдэля всэго.

– Что делать?

– Барашэк бить. Умэешь?

Фиг знает. А вот Араму об этом знать не надо. Разберусь как‑нибудь.

– Умею, – вру нагло.

– Э‑э‑э, по‑братски, Мёд‑джан! – радуется армянин. – Поедэшь ко минэ в дом, жить комната бюдешь. Нэдэлю бьёшь барашэк, я тэбэ дэсять тысячь дам.

Да не вопрос!

Арам оказывается не только проницательным, но и резким. Полчаса, и я уже еду в машине с его братом куда‑то за город.

Хреново, что с букетом и коленом придётся отложить на семь дней, но другого шанса заработать десятку за неделю может не подвернуться.

Чувствую себя призывником, который уходит в армию. Дождись меня, булочка!

***

Стою в раздевалке, смотрю на себя в зеркало. Одежда, в которой я занимаюсь танцами, достаточно откровенная, но не пошлая: короткие шорты, закрытая футболка и чулки – всё неизменно в чёрной гамме. Чёрный стройнит… Может, поэтому я сейчас не кажусь себе толстой? А ещё есть стрипы – туфли для танцев на высоченных каблуках и платформе. Они делают меня визуально тоньше. На первый взгляд, в стрипах даже ходить нереально, но всё дело в опыте. Месяц, и уже не чувствуешь никакого дискомфорта.

Хм… Или дело не в одежде? Фигура у меня вроде нормальная. Ладно, пора переодеваться. Время поджимает.

Я стягиваю с себя влажную после занятий одежду – устала. День получился насыщенным.

Упёрла коврик в химчистку, вернулась домой и села за договоры, которые мне скинула тётя – там жесть. Кто и зачем их составлял – непонятно, в них вообще ничего не понятно. Пришлось перекраивать. Просидела я за ноутом до вечера, а потом прибежала сюда – на стрип‑пластику. Сначала оттанцевала общее занятие, а за ним индивудуалку. Сейчас приму душ и бегом в химчистку – ковёр забирать, пока она не закрылась.

– Дин, ты тут? – в раздевалку заглядывает наша преподавательница Ира.

– Ага, здесь я! – поднимаю руку над шкафчиком, чтобы меня было видно.

– Поговорить с тобой хотела, – Ира присаживается на лавочку. – Как ты смотришь на то, чтобы годик поработать в Китае?

Я?! Не думала, что мне предложат.

– У меня программы нет, – я надеваю банный халат и сажусь рядом с Ириной.

– Сделаем тебе программу. Это как раз не проблема.

Из нашей группы две девочки ездили в Китай работать на год и возвращались с хорошей суммой. Наниматели – небольшие заведения, бары или вроде того. В Китае любят экзотику – хавают всё, главное, чтобы исполняли иностранцы. В заведении по понедельникам могут танцевать «народники», по вторникам «балльники», например. Русские в такие места тоже ходят – ностальгия по родине.

– Не знаю… – выдыхаю задумчиво.

– Ты что, боишься? – Ира поднимает брови. – Дин, ты восемь месяцев занимаешься у меня и прекрасно знаешь, что я девочек абы куда не отправлю. Всё прилично – официальный договор, жильё, зарплата, – она достаёт из кармана спортивных штанов маленький блокнот и ручку, пишет цифры и показывает мне. – Это за год.

Впечатляет!

Стрип‑пластика – не стриптиз. Акробатика, имитирующая эротический танец – никакого обнажения. И мы точно так же, как «народники» и «балльники», пользуемся спросом в приличных заведениях за границей, куда гости не подрочить приходят – отдохнуть нормально. Да, не опера‑балет, и понятно, что на звание народных артистов мы не претендуем, но и ничего страшного в такой работе нет. Возможно, кто‑то позволяет себе лишнее в поездке, но это точно – дело личное, без принуждения, рабства и прочей мути. Ире я доверяю, а видосы из Китая есть у девчонок в соцсетях – я смотрела, как и что. Только не думала, что мне предложат поехать. Я – коровка в стрипах, а тут на сцену за приличный гонорар.

– Я не боюсь, – оживаю после минутного молчания. – Просто не уверена в себе.

– Почему? – Ирина хлопает ресницами, смотрит на меня с непониманием. – Базу ты освоила, импровизация у тебя на хорошем уровне. В чём проблема?

Эм‑м… В универе? Мама мне на заочку не разрешает переводиться, а тут академ брать надо. И вообще – мама… Она думает, что я хожу на йогу. Я при ней даже коврик с собой беру, когда на стрип‑пластику иду. Поездка в Китай на год – это серьёзно, правду сказать придётся, как ни крути. Убедить её, что я не шлюха, будет непросто. Да что уж – нереально это.

– Можно подумать? – пытаюсь отмазаться, зная, Ира с меня сейчас не слезет.

– Кончено, – кивает. – Время есть, хоть и не так много. Взвесь всё, посоветуйся с родными, с парнем своим. Он, кстати, может с тобой поехать. У Лизы мальчик так ездил. Она танцевала, а он там где‑то подрабатывал. Заранее нашёл место.

Ха‑ха… Без комментариев и про маму, и про парня.

Ира уходит, а я сижу на лавочке и кусаю губы. Не знаю как быть. Предложение заманчивое. Можно хорошо заработать за этот год, а деньги мне нужны. Я хочу отпочковаться от мамы, начать взрослую жизнь. Но…

Боже, Дина, какая ты всё же тряпка!

 

Глава 9

 

Пять дней спустя

Я иду по обочине трассы, у меня в кармане пять тысяч деревянных рублей. Почему не десять? Потому что почти неделю «барашэк рэзал», а сегодня – в пятницу – выяснилось, что недостаточно хорошо я это делал. Арам решил заплатить мне только пятьдесят процентов от обещанного. А я решил, что идёт оно всё – забрал деньги и свалил.

Работа мне, мягко говоря, не понравилась. Я зверь. Я понимаю, что такое добывать пищу – охотиться, выслеживать, убивать. Но прийти в сарай и завалить животину, у которой других вариантов, кроме как угодить в лагман, нет – это тупо.