Мёд

Подползаю на четвереньках ближе к клетке. Точно – открыл. А моргать сможет? Мой кот после наркоза не мог моргать, и врач говорила, чтобы я делала это за него – пальцами. Вроде, если не помочь, то глаза пересохнут.

Хм, а руки в клетку совать нельзя. И как быть?

Наблюдаю – медведь не моргает. Минуту, две, три… Чёрт, придётся, наверное, нарушить технику безопасности. В конце концов, если он глаза открыть‑закрыть не может, значит и мне ничего не сделает.

На свой страх и риск я осторожно просовываю руки между прутьями и с молитвой «моргаю» за мишку. Он не шевелится, но издаёт стон облегчения. И – клянусь! – это почти человеческий вздох! У меня от этого звука мурашки по спине прыгают.

Выдыхаю – меня трясёт так, что зубы клацают. Адреналин – ого‑го!

Зубы у медведя большие, острые, и когти с мой палец размером. Он занял собой практически всю клетку, бок шерстяной сквозь прутья выпирает – маловат ему домик.

– Хорошо тебе, увалень? – говорю, чтобы успокоиться, а голос дрожит. – Уже должно быть хорошо, – подбадриваю не то себя, не то зверя.

Пятки кожаные – милые, и не пахнет он совсем. Странно. Обычно от медведей так прёт, что хоть противогаз надевай.

– У‑у‑у… – жалобно стонет мишка.

Не знаю, откуда знаю, но уверена – он просит меня «поморгать». Я снова сую руку в клетку. Медведь пытается достать языком моё предплечье. Конечно, у него ничего не выходит. Наркоз ещё действует.

– Здесь тебя никто не обидит, – под моими пальцами приятно ходит мягкая шерсть. – Кормить будем вкусно, в просторный вольер переселим. С берлогой, между прочим. Зимовать тебе у нас по‑любому.

Если выживешь, конечно.

У меня снова слёзы на глазах. Ветеринар сказала, что шансы у медведя не очень. Он потерял много крови, а переливание у нас на ферме сделать не выйдет. Михал Иваныч рвался оплатить это дело – любые деньги, но, увы, технически невозможно. Везти его в город?.. Скорее всего, мишка не переживёт ещё одну транспортировку.

Глажу, глажу, глажу зверя и… мы встречаемся взглядами. Я сейчас очень понимаю Михал Иваныча. Ощущение, что не дикому животному в глаза смотрю – человеку. Они у косолапого тёплого медового цвета. И во взгляде такое понимание, что до костей пробирает!

Не моргая, смотрю на медведя, и немного дурно от ощущений – голова кругом. Я животных люблю и не первый раз близко вижу мишку, но чтобы настолько осмысленный взгляд… не было.

– Подружились уже? – за моей спиной звучит голос Марины.

Упс… А я тут медведя глажу.

– Простите, тёть Марин, – встаю с колен, смотрю на неё виновато.

– У меня прощения просить не надо, – качает головой. – Оттяпает тебе руку по самое не балуйся, будешь знать.

Косолапый вздыхает разочарованно, с глубоким таким сожалением. Надеюсь, это не потому что он не успел «оттяпать по самое не балуйся».

– Мишка ещё от наркоза не отошёл. Не двигается даже, – оправдываю я зверя.

– Сейчас не двигается, а через секунду сможет, – упрекает Марина. – Ладно, поехали, я тебя до города подброшу.

– Мне на танцы сегодня, а я уже опаздываю. Можно на студию?

– Можно, – тётя берёт меня под руку.

Мы идём по деревянному настилу к воротам, и мне безумно хочется обернуться, посмотреть на зверя. Грустно ему будет одному ночью… Не оборачиваюсь, потому что мне тоже невесело, и добавлять себе впечатлений я не хочу.

Сажусь в машину к тёте, пристёгиваю ремень безопасности и обнимаю рюкзак. В нём одежда для танцев. Чтобы держать попу в тонусе, я записалась на стрип‑пластику. Чисто для себя. Но с Костиком, конечно, вышел скандал. Он жутко ревнивый, просто к каждому столбу… Вспоминаю ту ссору и ещё раз убеждаюсь – не зря я его лесом отправила.

– Поехали? – спрашивает Марина с улыбкой.

– Поехали, – я пожимаю плечами. – Что‑то случилось? – выражение лица у тёти довольное.

– На сладкое берегла, – она выруливает из ворот, и мы выезжаем на шоссе. – Михаил сегодня нам не только раненого медведя привёз, но и хорошие новости.

– Да вы что?! – я воодушевляюсь. – Рассказывайте скорее!

– Он выбил для нас дополнительное финансирование, – Марина сияет. – Я теперь могу нанять работников.

– Ого! Круто, тёть! – теперь и я улыбаюсь.

– Начнём с тебя. Принесёшь завтра документы, оформлю тебя на полставки помощницей конюха и на полставки своей помощницей. Итого целая ставка у тебя будет.

– Но… Э‑э‑э… Я учусь на очном.

– Не переживай. Работать будешь так же. Ну, почти. Полные дни по выходным и по будням из дома мне помогать с документами. Ты ведь у нас будущий юрист, договоры мне оформить поможешь с подрядчиками.

– Спасибо, тёть Марин!

А грудь распирает от эмоций! У меня наконец‑то появятся собственные деньги, и на заочку переводиться не надо. Я все нервы себе испортила спорить с мамой на эту тему. Мне девятнадцать, хочется работу и зарплату, а мамуля – властная женщина. Никакой заочки – и всё тут! Типа там знаний не получишь.

– Было бы за что благодарить, – Марина подмигивает мне. – Но документов будет много. Миша из личных средств выделяет деньги на постройку домиков и беседок. Расширяемся.

– Офигенные новости!

– Не знаю даже… – тётя тяжело вздыхает. – С одной стороны – ферме это нужно, а с другой – я Мише теперь обязана больше, чем обычно.

– Михаил Иванович вам совсем не нравится как мужчина?

– Дина, блин! Вот что ты сейчас ляпнула, а?!

– Что?! Он за вами уже два года ухаживает. Замуж звал.

– Замуж выйти много ума не надо, Дианочка. Это влёт. Только что после свадьбы будет – никто тебе не скажет.

– Волков бояться – в лес не ходить, тёть Марин.

– Вот ты сопля! – хохочет она. – За Мишу меня, значит, сватаешь?

– Хороший мужчина и вас любит.

– Кхм… – у тётушки розовеют щёки. – Про любовь в нашем возрасте говорить не принято.

Добить её ещё одной крылатой фразой – про любовь, все возрасты и покорность? Не, не стану. Всё равно она за Михаила замуж выйдет. Он настойчивый.

До города едем молча. У каждой свои мысли. Тётя наверняка думает про уместность белого платья в её возрасте, а я не могу избавиться от мыслей о мишке. Скоро он отойдёт от лекарств, и станет ему больно. Завтра я встречусь совсем с другим медведем… с агрессивным. От боли добрее не делаются. Зверь есть зверь.

 

Глава 2