Нетрадиционная медицина

Меня осторожно, буквально на цыпочках, начали переворачивать. Я сообразил, что если у них получится, то никакое бра меня не спасет – у женщин появится возможность спокойно задрать сорочку по самую шею. Да и архитектурное излишество в штанах, природой для женщин не предусмотренное, никто не отменял. И недовольно замычал, пряча лицо в подушку. Руки моментально исчезли, оставив меня на боку. Я быстро подтянул одну ногу, прикрывая пах, и облегченно вздохнул. Удачно повернули – бра надежно прилегло к груди, панталоны образовали складки, даже изгиб талии образовался.

Годана мельком глянула на ключицы и плечи, Зденька посмотрела на живот.

– Чисто. Над грудью посмотрела?

– Посмотрела. Чисто, – Годана вздохнула.

– Только грудь не получится и бедра, – с досадой пробормотала Зденька. – Это её белье…

– Да там и не надо, – отмахнулась Годана. – Это только мужчины туда рисунки бьют, женщины так не делают. Во‑первых, слишком больно, во‑вторых, они тоже рожают и грудью кормят.

Нет, у неё явно были проблемы со зрением. Осмотреть самые подозрительные места – и ничего не заподозрить? Я даже не знал, радоваться мне или оскорбляться. Неужели и правда настолько не походил на местных мужчин? Ладно, мышц у них больше и шеи явно толще, и рост зачастую переваливал за два с половиной метра. Но они же не всегда такие! Я что, даже на мальчишку не смахивал?! А может, она и заподозрила, но по каким‑то причинам промолчала?

– Да куда этой детей кормить? Не грудь – прыщики одни. Бедра узкими будут – не разродится ведь. И ребра торчат, – жалостливо пробормотала Зденька и погладила меня по голове.

У меня так и зачесался язык сказать что‑то вроде: «Спасибо тебе, женщина! Теперь я знаю, что у меня хотя бы бедра узкие!»

– Откормим, – бодро сказала Годана. – Вот сейчас как раз обед подошел!

Зденька погладила меня по голове еще раз, потеребила ухо.

– Тэхон! Тэхон! Вставай!

Я вздохнул, словно только проснулся, пошевелился и взглянул на женщин с максимально беззащитным выражением лица. Для верности потер глаза и буркнул надутыми губами:

– А?

Те моментально растаяли.

– Обед, Тэхон! – Зденька показала, как ест суп. – Еда! Ням‑ням!

Я рассудил, что самое время начать изучение языка. А то с таким уровнем коммуникации у аборигенов рано или поздно кончится терпение.

– Е‑да? – повторил я, вопросительно склонив голову набок.

– Еда! – обрадовалась Зденька и подала мне платье.

Я быстро схватил тонкую голубую ткань, прижал к животу, встал – сорочка упала до бедер – и уже спокойно, без спешки накинул расшитую ткань на плечи, затянув пояс. До меня медленно дошло, что самый опасный этап благополучно миновал. Хвала неведомой Кате, которая педантично сшила панталоны к платью неведомой тян, и топику Регины. Пусть неказистый, страшный и вообще чужой, но жизнь он мне спас.

Да и отношение Зденьки и Годаны явно стало теплее. Они показывали дорогу и общались уже гораздо охотнее. Зденька так твердо вознамерилась обучить языку и по пути тыкала пальцем в разные предметы, называя их. Я повторял, стараясь имитировать акцент, и вертел головой во все стороны.

Гостевой дом выдавал нехилый достаток хозяина. Стены были обиты тканевыми обоями с симпатичным ненавязчивым узором. Большие окна радовали глаз настоящим прозрачным стеклом. Тяжелые, насыщенного изумрудного цвета занавески были перехвачены витыми шнурками с кисточками. На полу вместо простых досок красовался уложенный елочкой паркет из темного дерева. Всюду стояла изысканная мебель, мелькали даже зеркала в роскошных рамах.

Дом имел всего два этажа. На втором располагались спальни, на первом – кухня с большой русской печью. К кухне примыкала столовая. Аккуратная деревянная лестница вела в коридор, который служил и прихожей, а из коридора уже можно было попасть на кухню.

В столовой по центру стоял огромный, уже накрытый стол. Вокруг стола сидели служители. Я с облегчением увидел, что хоть там и были общие горшки и супницы, каждому служителю полагалась отдельная глубокая деревянная миска, расписанная под хохлому.

– Тарелка, – объявила Зденька, едва я сел на свободное место, и схватила мою ложку, не забыв объявить название. Я послушно повторил.

Она навалила в вышеуказанный предмет столько еды, что у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Щи! – гордо назвала коронное русское блюдо Зденька, поставив тарелку передо мной. – Кушай!

Я сначала внимательно рассмотрел еду. Щи были сварены из курицы, зеленых листьев и какого‑то странного овоща, который старательно маскировался под желтую картошку. Из привычных овощей я выловил морковку и лук. На вкус оказалось весьма приятно. Почему‑то вспомнилась русская бабушка, к которой отец возил меня пару раз на каникулы после переезда в Россию. Знакомство с ней выдалось недолгим – она умерла через три года после нашего переезда. Я заработал ложкой быстрее, опознав наконец в зеленых листьях ревень с крапивой. Жалко только, всё было разварено до такой степени, что разваливалось на языке. И остро не хватало чесночка и сметанки. Служители довольно крякнули при виде такого аппетита.

– Я так понимаю, девочка чистая, – сказал курчавый.

– Чистая, – кивнула Годана. – Даже родинок почти нет. Худющая – жуть! Одни жилы да мослы. Поздно созревать начала, впрочем, с такими‑то приключениями неудивительно. Я бы дала ей лет пятнадцать‑шестнадцать.

Я чуть не поперхнулся. Какой, оказывается, замечательный у меня был уход за собой! В тридцать лет выглядеть как пятнадцатилетняя девочка с задержкой в развитии не всякому дано. А мама всё нос воротила от моей косметической фирмы. Как выяснилось, зря. Отличные у них скрабы, маски и крема! Отличные!

– Как самочувствие Дана Втораковича, Илья? – спросила Зденька. – Не пошла его болезнь на убыль?

Илья степенно огладил кудрявую бороду.

– Я тишком слуг расспросил, и те говорят, что ему становится хуже. Но к их словам следует относиться с осторожностью: они часто преувеличивают. Вот вернется Арант Асеневич – и узнаем точно. Дан Вторакович почти месяц как на земле живет. Равновесие его уже должно было прийти в порядок.

– Говорили ему, что долго в море плавать нельзя, – укоризненно проворчал кто‑то в дальнем углу стола. – Что вдоль берега ходить надо. А ему всё неймется. Неведомые страны ему подавай! Земли диковинные! Годана, подай мне хлеба, будь ласкова.

– Вот уж точно, – поддакнула Годана, протягивая хлебницу. – Многие мореходы мнят себя крепкими и непоколебимыми. Нет в них понятия, что морю и ветру любая человеческая воля, что нам – муха. Предупреждай не предупреждай, а пока самих не клюнет – не прислушаются к мудрецам Порядка. Вот и Дан Вторакович из той же породы…

– Придержите язык, – раздался строгий голос Аранта от двери.