Невеста для фейри. Зеркало Оберона

Под потолком висел ловец снов с аметистовыми и янтарными бусинами. Баночки с травами и непонятными мазями, лежали в тумбочке стола, там же был обширный запас свечей, короткая плетеная веревка, старинный кинжал, странные глиняные чаши, масла и благовония. Художник и ведьма два в одном?

Мольберт развернут лицевой стороной к окну. Неспешно обошла его, чтобы взглянуть на последнюю работу мамы. Ничего. Пустой пластиковый щит.

Опустила взгляд и заметила на полу одинокий обрывок холста, потом еще один и еще.

Пришлось заглянуть в сетчатую урну для бумаг, под стол, тумбочку и кровать, даже за шторы, чтобы собрать картину целиком.

На холсте, на фоне холмов, поросших вереском, двое сплелись в любовном объятии. Брюнетка с серо‑голубыми глазами ласкала статного эльфа с медной шевелюрой и изумрудным взглядом миндалевидных глаз. Картина выполнена столь искусно, что походила на фотографию. Как возможно такое сотворить человеческими руками?

Я видела свадебное фото на каминной полке в столовой с подписью "Морна и Джед Бакли"и узнала в женщине на картине маму. Вот только здесь ее обнимал отнюдь не отец. Просто фантазия? Или Морна неосторожно изобразила себя в объятиях любовника и картина была порвана ревнивой рукой мужа?

Или же мама сама порвала ее, поддавшись дурному настроению? Талантливые художники нередко относятся к своим работам чересчур критично и могут уничтожить холст, считая, что работа недостаточно совершенна.

От раздумий меня отвлек голос Флави, донесшийся сквозь открытую дверь с первого этажа:

– Эйлин, спускайся! К тебе пришли!

ГЛАВА 6

Как раз в этот момент мое внимание привлек любопытный набросок на столе. Лишь край небольшого листа высовывался из‑под кипы бумаги, но мне почему‑то захотелось разглядеть его поближе.

– Эйлииин! – донеслось снизу.

– Минуточку, я сейчас! – ответила, поднимая рухнувшую кипу бумаг с пола, чтобы среди нее, наконец, найти нужную.

Я увидела изображение девушки. Она стояла спиной к зрителю, нерешительно протянув руку к зеркалу, но не касалась его. А в отражении почему‑то была не она сама, а смутный, зловещий мужской силуэт, выступавший из тумана. Четко прорисованы были лишь глаза.

Набросок выглядел простым и недоработанным, но даже таким поражал воображение. На миг мне показалось, что зрачки мужчины двинулись и он посмотрел прямо на меня.

– Эйлин? – раздался голос подруги из коридора. Я вздрогнула и выронила лист.

– Ох, Флави! Ты меня так напугала! Нельзя же так подкрадываться.

– Если хочешь знать, ты тоже меня напугала. Я зову, ты не отвечаешь. Я подумала, что с тобой что‑то случилось.

– Ха! Да что со мной может случиться в моем собственном доме средь бела дня!

– Все что угодно юная мисс! – неожиданно ответил громкий, суровый мужской голос из коридора.

Я подняла глаза и увидела в дверном проеме пожилого мужчину. Пронзительные синие глаза, седые, чуть взлохмаченные волосы, аккуратная бородка и усы, придающие облику благородство, глубоко посаженные глаза и прямой нос. На незнакомце были одеты джинсы, ворот темно‑синей рубашки выглядывал из шерстяного джемпера шоколадного цвета.

– Кто вы? – нахмурилась я, недовольная вторжением.

– Важнее не кто я, а кто вы, юная мисс.

– Мое имя Эйлин Лоран. Я хозяйка этого дома.

– А мое имя Киллиан Даффи и хочу купить у вас этот дом.

– Он не продается – не раздумывая, выдала я.

– Не спешите, мисс Лоран, назовите вашу цену. Я заплачу любую сумму.

– Это дом моих родителей и я не продам его за все сокровища мира мистер Даффи. Если это все, прошу вас покинуть эти стены.

– Что вы сказали? Родителей?! – мужчина задохнулся, побледнел и схватился одной рукой за дверной косяк, второй за сердце – О, святой Патрик… мерзавец Магвайр все‑таки все разболтал!

– Мистер Даффи? Вам плохо? О чем вы говорите?

– И ты сейчас ищешь остальную родню девочка не так ли? – произнес все еще бледный, но кое‑как успокоивший дыхание старый ирландец – А еще хочешь знать, как и почему умерли твои родители, верно?

– Д‑да… – запнувшись, ответила я.

– Что ж, если нальешь старику чашку кофе с виски, я расскажу тебе все, что знаю.

– Вы знали моих родителей?

– Разумеется, – горько усмехнулся мой собеседник – Потому, что Морна Бакли – моя дочь.

– Так вы… вы мой дедушка?!

– Именно так, птичка*… – заново оглядывая меня с ног до головы и раскрывая объятия, прошептал старик – Именно так!

(*Имя "Эйлин" означает "птица")

ГЛАВА 7

Мы спустились на кухню, приготовили кофе на троих. Гостю в оный добавили виски, сами же обошлись корицей. Флави вытащила из сумки купленные по дороге булочки и с любопытством села рядом, готовая слушать старика:

– Я знаю, некоторые вещи из того, что я расскажу, покажутся тебе, Птичка, невероятными, а быть может, и безумными. Но уверяю, я в здравом уме и мой рассказ правдив.

Все началось пятьдесят лет назад… Дело было в Коннахте. Я работал дальнобойщиком, ехал из Голуэя в Слайго. Мой "Кенворт" был загружен ящиками, о содержимом которых я ничего не знал, ибо заказчик просил соблюдать секретность.

Ехать при хорошем раскладе предстояло около двух с половиной часов.

Я уже миновал Балладрихид, до Слайго оставалось чуть больше четырех миль, когда вдруг появился туман. Буквально за пару минут все вокруг заволокло, да так, будто в молоко попал. Ехать невозможно.

Приемник, который всегда включаю, чтобы не заснуть за рулем, забарахлил и я его выключил. Через пару минут я не выдержал тишины и принялся негромко напевать, но почти сразу замолчал, потому что понял, что слышу музыку.