Невеста поневоле, или Чужой трофей

– Я не привыкла к тому, что кто‑то помогает мне менять платье, – тихо сказала я, пытаясь подсобить девушке.

Леди Бисли усмехнулась:

– Скоро привыкните, – ее губы растянулись в загадочной улыбке.

Блондинка на мгновенье замешкалась. Вскоре ее ловкие пальцы вновь перебирали тонкий шифон, избавляя меня от пышных рукавов и многочисленных юбок.

Спустя несколько минут я уже стояла перед леди Бисли в скромном темно‑синем платье в пол с тонким черным поясом. Корсет того же цвета подчеркивал талию. Высокий глухой ворот скрывал шею, подпирая подбородок. Украшен он был разве что тонкой черной лентой, словно удавка охватывающей шею.

– Ах, да! – спохватилась девушка. – Едва не забыла!

Леди Бисли незамедлительно подошла ко мне и, спешно скрутив мои волосы в тугой узел на затылке, покрыла голову нелепым угольно‑черным чепцом.

– Так‑то лучше! – кивнула она, окинув удовлетворенным взором мой новый наряд. – Ее светлость не любит, когда кто‑то пытается затмить ее. Впрочем, – скривив тонкие губы, добавила девушка, – на вашей стороне, мисс Донахон, разве только молодость. Иным вас природа к несчастью обделила.

Люсиль подавила тихий смешок.

– Идемте, мисс. Герцогиня Сарская изъявила желание познакомиться с новой гувернанткой леди Бетти. Сочтите это за честь, – добавила леди Бисли, метнув в меня взгляд, полный презрения.

В покоях герцогини Сарской витал липкий тошнотворный запах болезни. Я почувствовала его сразу, как только переступила порог. В полутьме он пропитал все предметы убранства, осел на мебели, на тяжелых гобеленах и дорогих коврах, чернеющих на мраморном полу небрежными кляксами.

Люсиль осталась за дверью. Леди Бисли же плавно подплыла к кровати, заглянула за бархатный балдахин. В душной, мрачной комнате, темно‑фиолетовые ткани отливали угольно‑черным. Этот цвет давил, пророчил потерю, обрекал на скорую утрату. Казалось, здесь заблаговременно объявили траур.

Шепот у кровати смолк. Леди Бисли жестом потребовала меня подойти. Откровенно говоря, мне этого хотелось меньше всего. Общение с угасающими людьми – прямая обязанность послушницы Девы Справедливости. Тем не менее, за пять лет я так и не смогла привыкнуть к тусклому, болезненному свечению затухающих сердец.

– Ее светлость изволила говорить с вами, мисс Донахон, – приглушенным голосом произнесла компаньонка. – Не дайте ей переутомиться во время беседы, – напутствовала леди Бисли, отступая к выходу. Там она и замерла безмолвной статуей, взор которой прожигал мои лопатки, сокрытые под плотной грубой тканью платья.

Дрожащими пальцами я слегка отодвинула полог. Голова закружилась от запаха лекарственных трав и болезни, смешавшихся в тошнотворный коктейль. Под увесистым одеялом лежала бледная, невзрачная женская фигура. Голова ее, в обрамлении спутанных рыжих кудрей, покоилась на подушках. Веки были опущены, сухие губы подрагивали при каждом вдохе. Длинные тонкие пальцы, выдающие в ней даму благородных кровей, стискивали складки на одеяле, впиваясь в дорогую ткань посиневшими ногтями.

Я замерла в нерешительности. Одно дело приободрять больного пекаря с улиц Третьего кольца, и совсем иное иметь дело с супругой герцога Сарского. Каждое слово, сорвавшееся с губ во дворце, весит вдвое больше, чем брошенное на улице.

– Сядь, – тихий хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Герцогиня бодрствовала, но век не поднимала. Редкие рыжие ресницы подрагивали, словно крылья бабочки, летящей на свет.

Бросив обеспокоенный взгляд на леди Бисли, я приблизилась к кровати герцогини вплотную. Тяжелый балдахин опустился, отрезав мне все пути к отступлению. Впрочем, видимой угрозы от ее светлости не исходило. Но, несмотря на слабость и болезненное состояние, она не утратила былое могущество и силу духа. Я это чувствовала. В ней все еще был непоколебимый стальной стержень, который тяжело больным даровал исцеление. Но, увы, чудес в Мионе не бывает. Не каждому дано выздоровление…

– Я больна, – констатировала очевидное ее светлость. – Тяжело больна, – добавила женщина, сильнее стискивая одеяло. Кажется, каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Мои дни сочтены.

– Не стоит хоронить зерно надежды, ваша светлость, – тихо ответила я. – Вы молоды. Ваш организм еще в силах бороться с болезнью…

– Замолчи! – Герцогиня распахнула глаза. Они вовсе не были подернуты предсмертной пеленой. Ясный взор ее зеленых очей выдавал в ней особу здравомыслящую. Взгляд женщины скользнул мне за спину, словно силился что‑то рассмотреть за балдахином. Пальцы ее светлости внезапно переместились на мое запястье. С силой стиснули его. Руки с виду слабые и болезненные оказались довольно проворными и крепкими. – Я позвала тебя сюда не как служительницу жалкой обители, а как девушку, что окажет мне услугу. Как… – прошипела она и зашлась в приступе кашля. Столь сильном, что леди Бисли незамедлительно поспешила к нам.

– Я ведь предупреждала вас, мисс Донахон, – с укором посмотрела она на меня, отгибая край балдахина. – Ее светлость нуждается в покое.

– Я не мешок с луковой шелухой, Антония! – крикнула герцогиня, силясь побороть кашель. – Вы слишком рано списали меня со счетов!

Пальцы женщины разжались и меня тут же вытолкнули за балдахин. Я едва устояла на ногах.

– Люсиль! Люсиль! – закричала леди Бисли. – У ее светлости приступ! Нам нужен мистер Нельсон!

Миловидная белокурая головка заглянула в покои герцогини и тут же спешно скрылась в коридоре. Вероятно, отправилась на поиски мистера Нельсона. Я же стояла в центре комнаты и молча наблюдала за происходящим. Растерянность приковала мои пятки к пушистому черному ковру. Столь сильно, что не оторвать.

– Мисс, вам здесь не место! – леди Бисли обратилась ко мне, в спешке указав на дверь.

Я попятилась к двери. На пороге едва не столкнулась с взволнованной Люсиль, которая вернулась не одна, а в сопровождении молодого мужчины со светлыми волосами и пышными бакенбардами. Оба поспешили к постели герцогини, не обратив на меня никакого внимания.

Почувствовав себя здесь лишней, я покорно вышла в коридор дворца, под аккомпанемент криков ее светлости.

– Я не буду пить эту дрянь, Антония! Они меня травят! Ты же знаешь! Ты же это знаешь! – надрывно кричала герцогиня до тех пор, пока вновь не зашлась в приступе кашля.

Айзек

– Значит, девчонка разговаривала с герцогиней, – задумчиво произнес я, постукивая пальцами по лакированной столешнице.

– Да, ваша милость. – Люсиль кланяется, намеренно демонстрируя мне глубокое декольте. – Антония сказала, что они о чем‑то шептались за балдахином, а после у герцогини начался очередной приступ, – говорит она, усаживаясь на край моего стола.

– Ты сделала то, что было велено? – спрашиваю Люсиль. Ее нелепый флирт отчего‑то злит. Раздражает. Невыносимо смотреть, как она перебирает шнуровку корсета, накручивает тугую ленту на указательный палец. – Прекрати! – рычу, не в силах больше терпеть.

Вздрагивает. Смотрит смело, но руку, тем не менее, покорно одергивает.