Невеста с подвохом, или Ну, держись, Проклятый Герцог!

– Вы!

После чего театрально бросилась ему на шею.

– Ах, Флореаль! Верите ли вы в любовь с первого взгляда?! Я ваша навеки! Не благодарите!

– С‑соэлла! – пытаясь отстранить меня, в панике начал заикаться псевдосадовник, и голос его звучал преиспуганно, я вам скажу. – Опомнитесь, что вы де…

– Не тревожьтесь, Флореаль! Разница в нашем положении меня нисколько не беспокоит! Как только я вас увидела, я сразу поняла – вы моя судьба!

Хватаясь за мои руки, мужчина попытался оторвать меня от себя.

– Соэлла, вы забываетесь!..

Ой, прям «опомнитесь», «вы забываетесь»… Грозный‑то какой. А сам весь растерялся, не знает, что делать с ополоумевшей от любви невестой.

«И не снимай ты меня со своей шеи, твоя светлость. Это ты в переполненном вагоне метро не ездил в час‑пик. Там, чтобы не вынесло не на той остановке, за поручни приходилось держаться, как за последний оплот веры. Так что, если уж я повисла, то повисла – проще оторвать меня от моих рук, чем мои руки от тебя».

Тут я вскинула на него глаза и страстно заявила:

– Ах, Флореаль, без вас мне теперь не жить.

И хлопнулась в обморок.

То есть не по‑настоящему, конечно, а просто закатила глаза, обмякла вся и заскользила из его рук к земле кашицей.

Ну разве мог мужчина благородного происхождения позволить даме упасть на землю? Нет, конечно.

Меня поддержали уже у самой земли. Приоткрыв глаза, я увидела склонившееся надо мной обеспокоенное лицо поддельного Флореаля.

«Ну что, твоя светлость? – подумала я. – Добить тебя, что ли, уж совсем? Гарантирую, таких невест у тебя еще не было».

Воспользовавшись беззащитностью держащего меня мужчины, я снова обхватила его шею и, с силой притянув к себе, насильно поцеловала.

В последний момент я успела увидеть, как широко раскрылись от шока глаза мужчины. И, видимо, шок у него был действительно серьезный, потому что в этот раз он даже не пытался меня от себя оторвать. Он вообще застыл. Окаменел бедняжка.

Отпустив его, я не без удовлетворения посмотрела в шокированное лицо мужчины и, мило улыбнувшись, спросила как ни в чем не бывало:

– Вам понравилось, ваша светлость?

Герцог моргнул, глядя на меня. Чуть склонил голову вбок, соображая. Потом открыл рот, словно хотел что‑то сказать, но не мог.

Видимо, в этот момент до герцога начало доходить, что он стал жертвой разыгранного специально для него представления.

И тут рядом раздался возмущенный женский голос, который вне всяких сомнений принадлежал моей дуэнье.

– Соэлла!!! Я отказываюсь верить своим глазам! Что здесь происходит?!

Герцог тут же подскочил, а я поднялась на ноги следом за ним. Бертина таращилась на его светлость несколько мгновений с открытым ртом, потом ее лицо приняло строгий вид.

– Соэн Реол, ваша светлость, как понимать ту сцену, свидетелем которой я только что стала? По указанию Его Величества до завершения отбора, когда будет выбрана супруга для вас, честь невест должна оставаться неприкосновенной. Я непременно напишу обо всем опороченному семейству Бизар. И конечно, сейчас же отправлюсь к королевскому распорядителю и доложу ему о нарушении правил. Вы ведь знаете, чем это может обернуться для вас, соэн Реол?

«О, – подумала я. – Значит, герцог таки никакой не Флореаль. Наконец‑то я хоть имя его узнала. Реол. Что ж, оно ему подходит куда больше. Однако. Бертина сразу признала в герцоге герцога, несмотря на то, что он, с какой стороны не посмотри на него, одет, как обычный садовник. Похоже, я не знаю что‑то такое, что наверняка знала бы настоящая Сюзанна. Кстати, чем может обернуться для герцога нарушение правил на отборе с его стороны? Надо спросить Бертину попозже».

Его светлость Реол тем временем тяжко выдохнул и прикрыл лицо ладонью.

Я мысленно потирала руки со злорадством.

Да‑да, кто подумает, что невинная девица сама полезла к нему с поцелуями, а не он, матерый кобель, пытался совратить юное создание?

Только тот, кто не знает, что «невинная и юная» Сюзанна канула в небытие, а вместо нее теперь я. О невинности моей не будем, о юности тем более.

«Ладушки, – подумала я. – Выручим герцога, спасем от гнева Бертины, а заодно по ходу дела попробуем из этого что‑нибудь выгадать».

– Дорогая соэнья, не вините герцога в бурном проявлении чувств, – выражая голосом сопереживание, попросила я; а сопрано Сюзанны было как будто создано для всяческого выражения сопереживаний. – Это он не от распутства, это у их светлости ностальгические чувства взыграли.

Бертина чуть приподняла одну бровь, мол, это еще что за зверь – чувства ностальгические?

– Видите эти розы, соэнья? – нашлась я. – Их очень любила первая герцогиня. Их светлость сказали, что я ему их супругу напомнила. Вот они и поддались чувствам.

Их светлость рядом кашлянул – громко, скептически и, скривив личико, скосил глаза в сторону. Сказал ворчливым голосом:

– Первая герцогиня была брюнеткой.

Вспомнив, что Сюзанна блондинка, я задумалась и уточнила невозмутимо:

– Характером.

– Она была образцом добродетели, – с прежним скепсисом косил глаза в сторону герцога.

Я решила опустить обсуждение моих добродетелей.

– У меня глаза того же цвета, – с упорством осла продолжала наугад тыкать я, сверля их светлость взглядом‑буром; рано или поздно сходство должно было найтись – хоть какое‑нибудь завалящее.

«Ты чего это брыкаешься, твоя светлость? – посылала ему мысленные сигналы я. – Для тебя тут стараюсь, между прочим».

Герцог наконец изволил повернуться и посмотреть на меня. Остановил взгляд на моих глазах, скривился и прокряхтел с досадой.

– Действительно. Глаза первой герцогини были цвета королевского нефрита. Как и у вас.

– Ну вот! – с триумфом повернулась к Бертине я. – Видите, соэнья?

Я повернулась к их светлости и решила, что вот теперь пора и выгоду извлекать. Какую конкретно, пока не знала, но, похоже, «импровизация» становится моим вторым именем.