Невеста с подвохом, или Ну, держись, Проклятый Герцог!

Я заставила себя промолчать о нравах местного дворянства. Значит, дочку отправить невестой‑смертницей к герцогу – это можно. А оказаться скомпрометированной все с тем же герцогом до того, как помрешь: ай‑ай‑ай, соэлла, ваш долг – помереть непорочной.

Следом прибежал Саторин, чтобы нервным фламинго походить вокруг моей постели, выговаривая: «Соэлла Бизар, зачем вы так рано поднялись? Еще как минимум день вам нужно отдыхать, чтобы раны затянулись окончательно, и мы могли бы исключить воспаление. Вот так всегда: пациенты не соблюдают предписания, а хороший лекарь вынужден отправляться в дальнее пешее путешествие к соэнье Чертовой Бабушке за своими оторванными руками».

Осуждающе покачав головой, Саторин исчез. К слову, я впервые встретилась с лекарем замка лицом к лицу, прошлой ночью‑то я общалась с ним затылком. Он и впрямь был похож на фламинго: длинные худые ноги (как он на них передвигается – это отдельная история), длинная шея, здоровенный загнутый клюв, то есть, конечно, нос, и маленькие кругленькие глазки, чуть‑чуть выпученные, то ли от природы, то ли от страха за свои руки, которые я обещала оторвать. А вообще, очень милый дядька – уверена, мы с ним подружимся.

Раны от когтей Марая меня уже не беспокоили, но в итоге я все равно провела весь день в своей комнате – восстанавливала здоровье.

Этой же ночью мне снился волшебный сон: я принимала ванну, нежилась в горячей воде с ароматизированной пенкой – все цивилизованно, как в моем мире. После купания в какой‑то неудобной бочке, своему сну я даже не удивилась.

И вот сижу я, значит, в своей просторной ванной, отмокаю, вдыхаю приятный аромат миндального ореха, лопаю шоколадные конфеты – тоже с кусочками миндального ореха; перед глазами стоит пар, исходящий от воды… Балдею, в общем. И тут вдруг…

Сквозь пар проступает чье‑то лицо, вроде бы, женское: глаза выпученные, рот раскрыт – и верещит во всю глотку так, что я от неожиданности ухожу вся под воду и… просыпаюсь.

Подскочив на постели, я осмотрелась вокруг. Убедилась, что горячая ванна была лишь сном. Однако откуда в моем сне взялась верещащая девица?

Не успела я мысленно задать себе этот вопрос, как откуда‑то из коридора раздался крик. Я нахмурилась. Кричала определенно женщина. Кроме того, сразу стало понятно, что орать так может только тот, кто до смерти напуган.

– Если кто‑то здесь решил посмотреть фильм ужасов про живых мертвецов, то выключите телевизор, пожалуйста, мне бы хотелось еще поспать, – сонным голосом попросила я.

Моей просьбе никто не внял – визг не смолкал, и шел он откуда‑то сверху.

– Кажется, кто‑то потерял пульт от телевизора, – зевнула я; сон рассеивался, настроение портилось. – Видимо, придется вставать и выключать этот бездарный ужастик самой.

Откинув покрывало, я вышла из комнаты прямо в ночной рубашке. Лестницу в башне освещал свет от больших свечей в канделябрах. Я шла на женский крик, и он привел меня этажом выше.

Дверь здесь была только одна, и верещали явно за ней. Я толкнула ее без стука, и глазам моим предстала такая картина: над самым потолком, на люстре в окружении горящих свечей, сидела рыжая девица и верещала во всю глотку.

Собственно, сидела – сильно сказано. Люстра держалась на толстой цепи, свисающей с потолка – вот на этой цепи, обхватив её ногами в кружевных панталонах, и висела девица. Явно благородного происхождения. Видимо, одна из невест. А вокруг нее носились, как угорелые, другие девицы, тоже на вид благородные, только прозрачные. Совсем прозрачные – пока они летали туда‑сюда, я видела сквозь них и люстру со свечами и верещащую невесту.

– ЙА‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!

– Ведьма! Рыжая ведьма!

– ЙА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!

– Мы хозяйки этого замка! Тебе здесь не место!

– ЙА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!

– Во сне задушим! С башни сбросим! Умри, рыжая ведьма!

– ЙА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!

Примерно так звучал их диалог со стороны.

«Так, – подумала я. – Значит, все‑таки призраки в замке тоже входят в программу устрашения. То есть развлечения».

От крика у меня звенело в ушах, и я не выдержала. Сделав глубокий вдох, я как могла громче похлопала в ладони. Вышло звонко – акустика здесь была хорошей.

Визжащая девица перестала визжать, прозрачные девицы перестали носиться угорелыми вениками – все повернулись ко мне.

Приятно чувствовать себя в центре внимания.

– Дамы, вы что за балаган здесь устроили? – строго спросила я, подражая учительскому тону подруги Лариски.

Вроде, подействовало – девицы расстерялись. И рыжая, и прозрачные.

Не зря же я с Лариской почти всю жизнь дружу. Чему‑то у нее да научилась. А уж если Ларискин тон замораживал даже младшеклассиков, то благородные девицы тем более должны были проникнуться.

– Где ваше воспитание, соэллы? – продолжала строить из себя Лариску я. – Ночь на дворе, в замке все спят, а вы устроили киносеанс с фильмом ужасов на полную громкость.

Что бы им еще сказать, чтобы закрепить впечатление? Вспомнив Бертину, я добавила:

– Ваши папеньки с маменьками умерли бы от стыда, узнай они, что вы здесь вытворяете. Одна на люстре висит в панталонах, другие смертоубийством угрожают. С башни сбросить, во сне задушить… Уголовный кодекс по вам плачет.

Девицы, похоже, смутились, однако одна из прозрачных вдруг заявила потрясенно:

– Она нас слышит!

– Слышит! Слышит! Слышит! – подхватили остальные.

– Ну слышу, и что? – не поняла я и поинтересовалась у рыжей: – Вы же их тоже слышите, соэлла?

Та помотала головой и пробормотала, заикаясь:

– Я вижу… ик!.. что они пытаются… ик!.. что‑то мне сказать… ик!.. но не понимаю… ик!.. чего они от меня хотят… ик!.. Мне так страшно, спасите!

Я перевела взгляд на прозрачных девиц, и одна из них спросила:

– Кто ты?

Я скрестила руки на груди.

– С чего это я должна называть свое имя призракам с преступными наклонностями?

– Она назвала нас призраками… – произнесла одна.

– Мы ламии! – гордо воскликнула другая.

– Без разницы, – вставила я, но меня не слушали.

– Она слышит нас!

– Она опаснее остальных!

– Мы должны убить ее!

– Убить! Убить!

«Что, и вы тоже? – подумала я. – Становитесь в очередь. Желающих много».