Ни богов, ни королей

– Не знаю, когда свидимся снова, – раздался удаляющийся голос бога‑странника, – но желаю удачи! Уж поверь, теперь она нужна тебе больше, чем когда‑либо… И кому‑либо…

 

***

 

Таринор очнулся. С неба на него всё так же глядел полумесяц растущей луны, окружённый безразличными звёздами. Странно, но чувствовал он себя вполне отдохнувшим и полным сил, хотя спал, судя по всему, не больше пары часов – горизонт на востоке ещё даже не порозовел. Так зачем же терять время и ждать, когда можно попытаться отыскать путь в город прямо сейчас, когда ночь особенно темна?

Таринор помнил, как лазутчики пробирались в Энгатар, когда Эдвальд Одеринг взял его в осаду. Кажется, они пользовались сточными каналами – силой и слабостью любого крупного города. Если б не они, улицы бы оказались завалены нечистотами по самые крыши, но через эти стоки в город можно было бы легко проникнуть. Один канал пересекал стену совсем рядом с Чёрным замком. Другой проходил неподалёку от Мучных ворот, и им вполне можно было бы воспользоваться. Но сначала стоит предупредить братьев о своём уходе.

С трудом растолкав Тогмура, наёмник вкратце разъяснил ему свои намерения. Рыжий северянин в ответ пробормотал что‑то неразборчивое. Когда наёмник спросил, всё ли тот понял, Тогмур прогудел что‑то вроде «угу» и перевернулся на другой бок. Теперь можно было отправляться к стене.

Странно, но сейчас, ночью, стены Энгатара вовсе не казались высокими. Наверное, те, кто расширял город век от века, рассчитывали, что в случае штурма жители успеют укрыться в Чёрном замке, который и в самом деле выглядел неприступным. Впрочем, сейчас куда важнее было устройство канализации.

Наверняка Эдельберт Завоеватель неспроста выбрал это место для строительства столицы королевства. Здесь в Эрберин, бравшую начало в горных источниках, впадали две небольшие речушки. Ныне русло одной из них проходит через город, отделяя «верхнюю» его часть от «нижней», а вторая протекает снаружи, вдоль южной городской стены. Рассекая столицу пополам, речка, которую местные обычно называли просто «стоком», собирала всё то, от чего избавлялись горожане: мусор, объедки и нечистоты, а иногда туда попадали пьяницы или те, кто переходил дорогу местному преступному миру.

Таринор обошёл Мучные ворота на приличном расстоянии так, чтобы его не заметили, и тихо побрёл вдоль реки, поглядывая на стену по ту сторону русла. Было тихо, но время от времени слышались негромкие голоса. Судя по всему, стража уснула или просто бездельничала, играя в карты где‑нибудь в караульной башне. Он их не винил: на их месте он поступил бы так же. Что может грозить городу в такую тихую ночь? Люди вроде одинокого наёмника точно не были угрозой.

Наконец, Таринор добрался до места, где сток впадает Эрберин. Подумать только, великая река, чьё русло проходит через всю западную часть Энгаты, берёт своё начало там, где столичные жители стирают нижнее бельё. В стене виднелась небольшая арка – сегодня она будет для него воротами в город.

Таринор перебрался через холодные воды Эрберина и, выбравшись на берег, прислонился к стене. Сверху доносились ленивые голоса. Его не увидели. Теперь предстояло окунуться в сток, и от одной этой мысли наёмника передёрнуло.

Он осторожно вошёл в воду, с облегчением отметив, что сейчас она была достаточно чистой, и поплыл к каменной арке, стараясь держать рот закрытым. Там путь ему преградила толстая каменная решётка с налипшими на ней нечистотами и кусками ткани неопределённого цвета. От ударившего в нос гнилостного запаха Таринора чуть не вывернуло, но отступать было нельзя.

С трудом протиснувшись между прутьев и стараясь не думать, в чём он испачкался, наёмник оказался по ту сторону, после чего, проплыв немного против течения, выбрался на твёрдую землю со стороны Нижнего города. Банк должен был быть где‑то впереди, так что Таринор был совсем близок к цели.

Он двинулся вперёд, и поначалу ночную тишину нарушало лишь журчание воды, но вдруг послышались голоса. Наёмник пригнулся и поспешил спрятаться за дом. По стене прошлись двое стражников, и он принялся красться, не сводя с них глаз. Заприметив бочку, он поспешил к ней и едва не поскользнулся на размокшей земле, тихо выругавшись. На таком расстоянии стража со стены его не услышит, но всё ещё может увидеть.

Те двое, как назло, остановились. Наверное, несут дежурство на этой части стены, чтоб их. Но бочка уже совсем недалеко. Стараясь не терять стражу из поля зрения, Таринор сделал последний рывок и… Спрятался за пузатую бочку, надёжно скрывшую его от ненужных глаз. «Было бы обидно пройти весь этот путь и так глупо попасться», – подумалось наёмнику.

Он вздохнул и увидел краем глаза мелькнувшую тёмную фигуру. Едва Таринор повернулся, как голову тут же пронзила тупая боль, а мир вокруг потерял очертания. «Твою ж…», – только и успел подумать наёмник, теряя сознание.

 

Глава 4

 

 

Маркусу с Тиберием позволили остаться в караульной пристройке замка, где в отдельной комнатке, из которой выбросили наваленный там хлам, уже жили Драм с Игнатом. В первый день бывшие учитель и ученик проговорили до глубокой ночи, перебрасывая друг другу огонёк горевшей рядом свечи. Маркус был очень удивлён, узнав, что Игнат до сих пор владеет магией и лишь горько усмехнулся, когда тот заявил, что злополучный посох всё ещё при нём.

Юноша рассказывал о том, как жил все эти годы, как встретил Таринора с Драмом, как они одолели невесть откуда взявшегося дракона. На этой части рассказа Маркус нахмурился, но промолчал. И вот, когда Игнат дошёл до битвы под Лейдераном, маг неожиданно сказал:

– Прости меня, мой мальчик.

– О чём это ты? – недоумённо спросил Игнат, протирая глаза. Час уже был поздний, а Драм, спавший неподалёку, то и дело недовольно ворочался.

– Я знаю, ты держишь на меня обиду. За то, что не заступился тогда, не сумел оставить тебя в Академии.

– Да брось! – юноша махнул рукой. – Столько лет прошло, не изводи себя. Теперь всё иначе. Пока тут поживём, а потом… А потом что‑нибудь придумаем.

Юноша замолчал, а Маркус не переставал смотреть ему в глаза с той же тёплой отеческой улыбкой.

– Ладно, ты прав. Я на тебя тогда в самом деле крепко обиделся, – выдохнул, наконец, Игнат. – Особенно поначалу, в первые месяцы. Потом как‑то прошло. Не забылось, притупилось просто. Хотя я и сам тогда был хорош… Как вспомню, так удивляюсь, что ты мне уши не оторвал ещё тогда, в Академии.

– Там и без меня хватало желающих это сделать. Помнишь Хьялду Гвидбен?

– Деканшу Земли? Как же не помнить, – поёжился Игнат. – Я думал, в тот раз она меня по стене размажет.

– Ты был единственным, кто вывел её из себя за последние двадцать лет. Ни до, ни после тебя она даже голос ни на кого не повысила.