Отбор женихов, или Эльф тяжелого поведения
«Час настал», – мысленно повторяла я, прихлебывая из ложки вязкую голубоватую жижу, а потом с содроганием заглядывая в зеркало. Завтра утром начинался второй этап брачного отбора, и становиться зеленой мне было никак нельзя.
Свое отражение я разглядывала без ужаса, но и без восторга. Что‑то, разумеется, пошло не так, и вместо изящной светловолосой нимфы из зеркала на меня смотрела приземистая старуха с крючковатым носом. Но, к счастью, с лицом вполне человеческих оттенков.
Зато в злобной мымре никто не узнает миловидную наследницу Эшеров – одно это примиряло со всеми предстоящими неудобствами.
Пересыпая монеты из золотой шкатулки в мешочек на поясе, я пыталась составить план будущих действий. И как‑то незаметно упустила тот факт, что в облике старухи меня увидят не только посетители борделя и его смотрительница, но и мой голубоглазый остроухий возлюбленный.
Глава 7. Клиентка под оборотным, или Не покупай меня больше
С тех пор как последняя клиентка ушла, песок в часах на тумбочке давно высыпался. Надо было спуститься вниз, но никак не удавалось заставить себя подняться с постели. Он лежал на кровати в расстегнутых брюках, смотрел в потолок и ждал, когда о нем вспомнят – когда ошейник на горле утопит его в океане боли.
Надо было спуститься вниз.
Надо было.
Он не хотел.
Последние триста лет он только этим и занимался: спускался ниже и ниже. Даже не спускался – падал. С того дня, когда его, окровавленного, потерявшего сознание, бросили на поле боя, посчитав мертвым. Возможно, его не заметили под телами других павших воинов. Не сражение тогда было мясорубкой.
Он вздохнул, потянулся к тумбочке и перевернул часы. Песок тонкой струйкой сыпался из одного стеклянного сосуда в другой, и эльфу казалось, что это не время утекает – его жизнь.
Бессмысленная. Полная позора.
На каторге было проще. На галере он просто греб и греб, звенел цепями, наваливался на весла. Без остановки. Восемь часов, шестнадцать. Пока не падал, отключаясь и не реагируя на удары надсмотрщиков.
Времени на раздумья не оставалось, и теперь он ясно понимал, какая это на самом деле благодать – пустая голова. Голова без единой мысли.
В тяжелом физическом труде не было ничего постыдного. Несмотря на жажду, голод и отупляющую усталость, несмотря на то, что спал он на скользкой жесткой лавке в обнимку с веслом, а когда не спал, подставлял спину под плеть – несмотря на все это, он бы предпочел и дальше быть галерным рабом, чем из ночи в ночь с отвращением ублажать незнакомых женщин.
Иногда красота – проклятие. Его заметили. Даже исхудавший, обожженный солнцем, с иссеченной спиной, он оставался нечеловечески привлекателен.
«Мы сделаем на нем много денег, – сказала взошедшая на судно женщина с медными волосами. – Какая прелестная экзотическая зверушка».
Он поднялся с постели, застегнул штаны, бесцельно прошелся по комнате и снова перевернул песочные часы. Когда время истечет, он спустится в общий зал. Снова станет товаром. Будет терпеть липкие взгляды, прикосновения, от которых по телу пробегает дрожь омерзения.
До чего он докатился…
Он, когда‑то бывший королем.
Эдриэл давно решил, что та жизнь в прошлом, что он – не он вовсе и никакого отношения к блистательному королю Ашенвилля не имеет. Легче было считать себя мертвым, павшим на поле боя, чем бесконечно сравнивать прежнее и нынешнее положения.
Даже о единственном сыне Эдриэл старался не вспоминать, не бередить душевные раны. Не думать о том, что никогда его не увидит, что бросил разоренное войной королевство на неопытного юнца. Справился Лионель с этой ношей или согнулся под ее тяжестью? Считал отца погибшим или пропавшим без вести? Искал ли его? Завел ли собственных детей?
Триста лет в неведении. Триста лет!
Эдриэл достал из кармана и покрутил в руках маленький красный камешек. Из головы не выходила обронившая его девчонка, наследница Эшеров, – кажется, так назвала ее Сесиль.
Наверное, Эдриэл сошел с ума. Да, никаких сомнений – он сошел с ума. Три века каторги не прошли бесследно. Жизнь в аду помутила рассудок. Иначе как объяснить привидевшийся ему свет истинной пары? Не могла его кожа вспыхнуть золотом под чужой ладонью. Не снова. Не во второй раз.
У Эдриэла уже была истинная – женщина, идеально ему подходившая. Его жена. Мать его сына, погибшая в родах. Судьба не давала эльфам второго шанса на счастье. История не знала подобных случаев, а значит, волшебное сияние – игра уставшего, отчаявшегося рассудка. Он просто утомился, давно не спал, выпил слишком много возбуждающего зелья. Кто знал, какие у того побочные эффекты?
Золотое мерцание ему почудилось.
И к лучшему. Встретить истинную пару в нынешнем положении было бы настоящей насмешкой судьбы.
Полюбить сейчас, когда он никто, хуже любого нищего…
Дверь в комнату со скрипом открылась, и одновременно под ошейником кольнуло болью. Сесиль дала почувствовать свое недовольство. Слишком много времени Эдриэл провел наверху.
Он напрягся. На пороге возникла смотрительница борделя, за ее спиной маячила старуха с крючковатым носом и фигурой гиппопотама. Новая клиентка?
Опять.
А он‑то надеялся, что алчность эддо Малисты – ценник, который она повесила на экзотического раба, жемчужину своей коллекции, – подарит ему более длительные перерывы между женщинами. Не каждая могла позволить себе потратить два золотых за час удовольствия.
– Проходите, эддо, проходите, – Сесиль рассыпалась в любезностях. Всегда так делала, когда попадалась богатая клиентка. – Вот он. Смотрите, какая конфетка. Эльф. Острые уши, все как полагается. Потрогайте, убедитесь: настоящие. Настоящий эльф из Апифиля.
«Ашенвилля», – закатил глаза Эдриэл.
Сесиль тем временем продолжала самозабвенно его расхваливать.
– Умелый. Выносливый. У него никогда не падает. Все время стоит. Все время.
«Конечно, все время», – думал с тихой яростью Эдриэл. Учитывая, сколько в него заливали возбуждающего зелья, это было неудивительно. Он уже забыл, когда видел свой член мягким. Впрочем, несмотря на полную боевую готовность, настоящего желания он не чувствовал.
