Подвеска с сапфирами
Она обожала камни, которые иногда были щедро рассыпаны по золоту или серебру, а иногда наоборот, один удачно подобранный камень, мог затмить все вокруг.
Подолгу разглядывала Ира старинные браслеты, подвески, кольца и серьги, разложенные на тёмной бархатной ткани, которые поблёскивали под светом ламп. Особенно ей нравились те, что были инкрустированы разноцветными драгоценными камнями. Они казались то частью пиратского клада, то содержимым ларца какой‑то заморской царицы, то волшебными артефактами магов и алхимиков…
Все они были хороши по‑своему: бриллианты, красуясь, рассыпали вокруг себя разноцветные искры; рубины прятали поглубже ото всех тёмное пламя своих загадочных сердец; турмалины, в зависимости от цвета, притворялись то каплями дорогого вина, то зелёными летними листьями; жемчужины светились диковинными отражениями звёзд в водах далёких морей; опалы притягивали своей дивной магией, демонстрируя полярное сияние, которое каким‑то образом изловили и спрятали, лишь немного приоткрывая свою тайну…
Но больше всего Ирина любила сапфиры.
Подвеска
Сапфиры бывают разными, даже жёлтыми и чёрными, но тёмно‑синие всегда по‑особенному завораживали девушку, притягивали… рядом с ними других камней словно и не было вовсе.
– Это потому, что у тебя глаза такие же синие, подобное к подобному, – ласково говорила ей мать.
А бабушка Лена, к которой Ира ездила в деревню ещё с раннего детства, если девочка случайно задерживала на ней свой взгляд, ворчала:
– Чего уставилась‑то? Это ж надо было родиться с глазищами, как омуты, аж оторопь берёт. Словно не наша кровь. Таких глаз ни у кого в родне не было.
Впрочем, беззлобно ворчала она по любому поводу, так что Ирина давно уже на её слова не обижалась. Папина мама ехать в город не хотела, всё боялась, что не понравится ей там. Так что к ней ездили часто, чтобы помогать бабушке, а Иру брали с собой.
Когда папа умер, стали посещать маленький деревенский домик по очереди, то мать, то дочь.
Бабушка ворчала не зря. Она словно чувствовала, что девочка им не родня, хотя ей об этом никто не говорил. Когда узнали, что у папы не может быть детей, тоже промолчали. Просто мама не приезжала к ней больше года, а потом свекрови сообщили, что она родила дочку.
Ира и сама не знала, что её удочерили грудным младенцем.
Девочку взяли совсем крохотной, ей тогда и полугода не было… поэтому никто из родственников даже предположить не мог…
Глубокой синеве её больших глаз удивлялись многие.
Однажды, когда девочке было лет пять, к маме приставал какой‑то фотограф, предлагая снимать ребёнка для рекламы, но та лишь строго взглянула на него и быстро увела дочку, несмотря на то, что он предлагал неплохие деньги за фотографии (так она потом сказала папе). Отец тогда их с мамой похвалил, сказав, что не в деньгах счастье. Это Иринка помнила.
В школе завистливые девчонки дразнились, заявляя, что у неё на лице лужи.
В общем, вместо того, чтобы любить свою внешность, девочка её ненавидела.
Впрочем, все дети через это проходят: то им не нравится нос, он острый или курносый, или большой, или картошкой; то уши слишком огромные или торчат, или оттопыренные, или… да мало ли этих «или».
А потом Ирина выросла и, наконец, осознала, что она выглядит очень даже хорошо, а её глаза – редкое украшение, какого нет больше ни у кого.
Сегодня на вечер были запланированы дела, поэтому она подошла к магазину пораньше, чем обычно.
Привычно потянув на себя тяжёлую дверь, девушка вошла внутрь.
Кивнув охраннику у входа, приблизилась к витринам.
Знакомый продавец, он же хозяин лавки, поприветствовал её.
– Ирина, доброе утро. Вы сегодня рано. Я хотел с вами поговорить. Сейчас освобожусь и побеседуем. Посмотрите пока на средней витрине новенькие украшения, там и ваши любимые сапфиры появились.
– Здравствуйте. Хорошо, Владимир Олегович, я вас подожду.
