Подвеска с сапфирами

– Ты с ума сошла? Ему же помощь нужна. Он же погибнет.

 

– Вот и хорошо, – со злостью ответила Дарья.

 

Она до сих пор не могла простить перевёртышам смерть матери.

 

– Ира, эти твари очень выносливые, как дикие звери. Отлежится немного и оклемается. Зря ты его подобрала. Теперь он дорогу к нашему дому знает. Придётся ставить магический барьер от его сородичей.

 

В этот момент парень приоткрыл глаза и прошептал:

 

– Пить.

 

– Ну во‑о‑от… – разочарованно произнесла тётушка, – не успели.

 

Выпив несколько глотков тёплого травяного чая, Иринин найдёныш уселся в кровати, совершенно не стесняясь своей наготы.

 

От неожиданности девушка сделала несколько шагов в сторону.

 

– Как я здесь оказался? – глядя исподлобья спросил он. – Кто вы?

 

– Мы охотницы, живём здесь, – как можно спокойнее ответила Дарья, стараясь не делать резких движений. – Ты замерзал в лесу. Тебя подобрала моя дочь. Она никогда не видела никого из вашей расы, поэтому, прошу, постарайся не пугать девушку, она не желала тебе зла.

 

Перевёртыш вскочил с кровати и подбежал к Ирине. Его глаза горели зелёным огнём, как у дикого зверя. Он обнюхал Ирину, как собака кость, и облизнулся. Словно не был минуту назад в состоянии едва дышащей ледышки.

 

Тётушка уже приготовилась воспользоваться магией, но парень вдруг широко улыбнулся, показав острые зубы, и заявил:

 

– Красивая и пахнешь вкусно. Не бойся, я не кусаюсь!

 

Потом, помедлив секунду, добавил:

 

– Сегодня.

 

Забрав из ослабших рук девушки кружку с оставшимся чаем, которую она, растерявшись, почти выронила (не самое приятное ощущение, когда перед тобой стоит довольно‑таки крупный и совершенно голый молодой мужчина и обнюхивает с ног до головы), перевёртыш допил его парой глотков.

 

После чего прорычал:

 

– Спасибо.

 

Потом резко повернулся к Дарье.

 

– Что будете делать? Я теперь знаю дорогу к этому дому. Вы же понимаете, что в полнолуние вам нужно уходить отсюда. Хорошо, что луна только начала расти.

 

Молодой человек, а точнее не совсем человек, снова подошёл к Ире, теперь мягко, так, как крадутся кошки к добыче, наклонившись очень близко к её лицу и, почти касаясь своими губами её губ, заглянул в глаза, сверкая зеленью своих глаз.

 

– Ты нравишься мне, не хочу навредить, – прошептал он.

 

Тётушка уже окончательно пришла в себя и возмущённо прикрикнула:

 

– Эй, ты! Гляжу, ожил? Немедленно накинь на себя что‑нибудь. Негоже перед юной девицей голышом крутиться.

 

Перевёртыш тихо зарычал, но послушался, набросив на себя одеяло.

 

– Порычи мне тут ещё! Ты у меня дома, значит, тут мои правила! Особенно, учитывая тот факт, что тебя спасли от мороза. Почему голым щеголял, не обернулся?

 

– Ядовитой стрелой ранили, пока окончательно яд не выйдет, не получится. Время надо.

 

– Как домой пойдёшь? Не голым же по сугробам. Учти, до полнолуния мы тебя здесь не оставим.

 

– Может, восстановиться успею. Или наловлю зайцев, если не попадётся кто‑то покрупнее, обмотаюсь шкурами, – ответил парень, не спуская глаз с Ирины.

 

Тётушка, конечно же, это заметила, и это ей очень не понравилось.

 

– Как звать тебя? – спросила она.

 

– Кэсс.