Подвеска с сапфирами

Она устала, замёрзла, дотемна набродившись по заснеженному лесу, пока он тут отдыхал, поэтому не особо переживала, как оборотень отреагирует на её слова. Слово «оборотень» в этом мире не употребляли, несколько раз Ирина едва сдержалась, чтобы не произнести его по привычке.

 

– Не сердись. Пообещай, что не разозлишься, если я скажу правду.

 

Если с Дарьей перевёртыш разговаривал, добавляя к голосу рык, пусть и не слишком явный, но всё же… то с Ирой он общался мягко, заглядывая в глаза, как это делают щенята, выпрашивая похвалу у хозяина.

 

Цвет глаз у него был интересный. Жёлтый.

 

«Странно, но прежде мне казалось, что они зелёные?»

 

Видимо именно по цвету, когда Ира приволокла эту почти замороженную тушу в дом, тётушка поняла, что он перевёртыш.

 

– Ладно, говори уже, – махнув рукой так, словно отгоняла назойливую муху, ответила, она.

 

– Запах.

 

– Что запах? Потом пахну? Так я только что из лесу, устала. Это ты тут мылся и отдыхал.

 

– Ты не поняла. У тебя особенный запах. Твой пот пахнет… как бы это сказать‑то. Какой запах для тебя самый приятный?

 

Он хотел добавить волнующий, будоражащий кровь, такой, что готов вдыхать этот аромат часами, до головокружения, но промолчал, понимая, что люди ощущают запахи иначе, чем перевёртыши.

 

– Ну, наверное, запах цветов или мёда. Не знаю, никогда не думала об этом.

 

– Твой запах для меня, как для тебя запах цветов. Сейчас к нему добавился аромат еловой смолы и крови. Он прекрасен.

 

Ира, чуть наклонив голову, с сомнением, легко читаемом на её лице, понюхала свою руку в районе подмышки.

 

От неё сильно несло потом.

 

«Похоже, у него проблемы с обонянием, это же неприятный запах», – подумала она.

 

– У наших видов по‑разному устроены носы, – поспешил объяснить оборотень. – То, что не очень хорошо для вас, для нас может быть очень приятным. Но пот людей никогда не вызывал во мне такой…

 

Он едва не сказал «страсти», «возбуждения», но не захотел пугать девчонку.

 

– Я хочу сказать, что ты пахнешь для меня иначе, не так, как другие люди.

 

– И что? Теперь ты будешь ходить и обнюхивать меня, как…

 

Она чуть было не произнесла «маньяк» и «извращенец», но это были запрещённые здесь слова из её мира, а она училась сдерживать свой язык, чтобы случайно не проговориться там, где этого делать нельзя.

 

– Нет, только пока рядом нет твоей матери. Ух и злая же она у тебя, как жена нашего вожака. Та за малую повинность может порвать на куски.

 

– Неф… (она чуть не сказала «нефиг», но осеклась) нечего меня обнюхивать, мне это не нравится. И не важно, одни мы или нет.

 

– Ладно‑ладно, не буду, – сказал перевёртыш, втянув в себя воздух.

 

– Ты… – возмутилась Ира.

 

– Это было в последний раз! – попытался оправдаться Кэсс, отходя в сторону.

Нет, он отошёл от девушки не потому, что его поведение было ей неприятно, просто услышал, что возвращается Дарья, ведь слух у этих существ намного острее, чем у людей.

– Пей, если это и впрямь, поможет тебе избавиться от яда, – войдя в комнату, тётушка протянула парню большую глиняную кружку, полную ещё тёплой крови, – а я пока поставлю тушиться мясо.

 

Кэсс взял кружку и выпил залпом её содержимое.

 

Наверное, с такой жадностью алкоголики пьют вино, а люди в пустыне воду.

 

После того, как перевёртыш выпил кровь, его глаза загорелись недобрым зелёным огнём, а лицо, которое только что улыбалось, перечеркнула тень ненависти.

 

Дарья машинально отодвинула Ирину за свою спину и приготовилась произнести заклинание, чтобы уничтожить это чудовище на месте.