Понедельник начинается в субботу. Сказка о Тройке – 2 (сборник)

– Прошу, – сказал он, подавая мне ключи. – Вы ведь дежурный, если я не ошибаюсь… Кстати… – Он поколебался. – Я с вами не беседовал вчера?

– Да, – сказал я, – вы заходили в электронный зал.

Он покивал.

– Да‑да, действительно… Мы говорили о практикантах…

– Нет, – возразил я почтительно, – не совсем так. Это насчет нашего письма в Центракадемснаб. Про электронную приставку.

– Ах вот как, – сказал он. – Ну хорошо, желаю вам спокойного дежурства… Виктор Павлович, можно вас на минутку?

Он взял Витьку под руку и увел по коридору, а я вошел в приемную. В приемной второй Янус Полуэктович запирал сейфы. Увидев меня, он сказал: «Так», и снова принялся позвякивать ключами. Это был А‑Янус, я уже немножко научился различать их. А‑Янус выглядел несколько моложе, был неприветлив, всегда корректен и малоразговорчив. Рассказывали, что он много работает, и люди, знавшие его давно, утверждали, что этот посредственный администратор медленно, но верно превращается в выдающегося ученого. У‑Янус, напротив, был всегда ласков, очень внимателен и обладал странной привычкой спрашивать: «Я с вами не беседовал вчера?» Поговаривали, что он сильно сдал в последнее время, хотя и оставался ученым с мировым именем. И все‑таки А‑Янус и У‑Янус были одним и тем же человеком. Вот это у меня никак не укладывалось в голове. Была в этом какая‑то условность. Я даже подозревал, что это просто метафора.

А‑Янус замкнул последний замок, вручил мне часть ключей и, холодно попрощавшись, ушел. Я уселся за стол референта, положил перед собой список и позвонил к себе в электронный зал. Никто не отозвался – видимо, девочки уже разошлись. Было четырнадцать часов тридцать минут.

В четырнадцать часов тридцать одну минуту в приемную, шумно отдуваясь и треща паркетом, ввалился знаменитый Федор Симеонович Киврин, великий маг и кудесник, заведующий отделом Линейного Счастья. Федор Симеонович славился неисправимым оптимизмом и верой в прекрасное будущее. У него было очень бурное прошлое. При Иване Васильевиче – царе Грозном опричники тогдашнего министра государственной безопасности Малюты Скуратова с шутками и прибаутками сожгли его по доносу соседа‑дьяка в деревянной бане как колдуна; при Алексее Михайловиче – царе Тишайшем его били батогами нещадно и спалили у него на голой спине полное рукописное собрание его сочинений; при Петре Алексеевиче – царе Великом он сначала возвысился было как знаток химии и рудного дела, но не потрафил чем‑то князю‑кесарю Ромодановскому, попал в каторгу на тульский оружейный завод, бежал оттуда в Индию, долго путешествовал, кусан был ядовитыми змеями и крокодилами, нечувствительно превзошел йогу, вновь вернулся в Россию в разгар пугачевщины, был обвинен как врачеватель бунтовщиков, обезноздрен и сослан в Соловец навечно. В Соловце опять имел массу всяких неприятностей, пока не прибился к НИИЧАВО, где быстро занял пост заведующего отделом и последнее время много работал над проблемами человеческого счастья, беззаветно сражаясь с теми коллегами, которые базой счастья полагали довольство.

– П‑приветствую вас! – пробасил он, кладя передо мною ключи от своих лабораторий. – Б‑бедня‑га, к‑как же вы это? В‑вам веселиться надо в т‑та‑кую ночь, я п‑позвоню Модесту, что за г‑глупости, я сам п‑подежурю…

Видно было, что мысль эта только что пришла ему в голову, и он страшно ею загорелся.

– Н‑ну‑ка, где здесь его т‑телефон? П‑проклятье, н‑никогда не п‑помню т‑телефонов… Один‑п‑пятнадцать или п‑пять‑одиннадцать…

– Что вы, Федор Симеонович, спасибо! – вскричал я. – Не надо! Я тут как раз поработать собрался!

– Ах, п‑поработать! Это д‑другое дело! Эт’ х‑хо‑рошо, эт’ здорово, вы м‑молодец!.. А я, ч‑черт, электроники н‑ни черта не знаю… Н‑надо учиться, а т‑то вся эта м‑магия слова, с‑старье, ф‑фокусы‑покусы с п‑психополями, п‑примитив… Д‑дедовские п‑при‑емчики…

Он тут же, не сходя с места, сотворил две большие антоновки, одну вручил мне, а от второй откусил сразу половину и принялся сочно хрустеть.

– П‑проклятье, опять ч‑червивое сделал… У вас как – х‑хорошее? Эт’ хорошо… Я к в‑вам, Саша, п‑попозже еще загляну, а то я н‑не совсем п‑понимаю все‑таки систему к‑команд… В‑водки только выпью и з‑зайду… Д‑двадцать д‑девятая к‑команда у вас там в м‑машине… Т‑то ли машина врет, то ли я н‑не понимаю… Д‑детективчик вам п‑принесу, Г‑гарднера. В‑вы ведь читаете по‑аглицки? Х‑хорошо, шельма, пишет, з‑здорово! П‑перри Мейсон у него там, з‑зверюга‑адвокат, з‑знаете?.. А п‑потом еще что‑нибудь д‑дам, с‑сайнс‑фикшн к‑какую‑нибудь… Аз‑зимова там, или Б‑брэдбери…

Он подошел к окну и сказал восхищенно:

– П‑пурга, черт возьми, л‑люблю!..

Вошел, кутаясь в норковую шубу, тонкий и изящный Кристобаль Хозевич Хунта. Федор Симеонович обернулся.

– А, К‑кристо! – воскликнул он. – П‑полюбуйся, Камноедов этот, д‑дурак, засадил м‑молодого п‑пар‑ня дежурить н‑на Новый год. Д‑давай отпустим его, вдвоем останемся, в‑вспомянем старину, в‑выпьем, а? Ч‑что он тут будет мучиться?.. Ему п‑плясать надо, с д‑девушками…

Хунта положил на стол ключи и сказал небрежно:

– Общение с девушками доставляет удовольствие лишь в тех случаях, когда достигается через преодоление препятствий…

– Н‑ну еще бы! – загремел Федор Симеонович. – М‑много крови, много п‑песней за п‑прелестных льется дам… К‑как это там у вас?.. Только тот д‑достигнет цели, кто не знает с‑слова «страх»…

– Именно, – сказал Хунта. – И потом – я не терплю благотворительности.

– Б‑благотворительности он не терпит! А кто у меня выпросил Одихмантьева? П‑переманил, п‑по‑нимаешь, такого лаборанта… Ставь теперь б‑бутыл‑ку шампанского, н‑не меньше… С‑слушай, не надо шампанского! Амонтильядо! У т‑тебя еще осталось от т‑толедских запасов?

– Нас ждут, Теодор, – напомнил Хунта.

– Д‑да, верно… Надо еще г‑галстук найти… и валенки, такси же не д‑достанешь… Мы пошли, Саша, н‑не скучайте тут.

– В новогоднюю ночь в институте дежурные не скучают, – негромко сказал Хунта. – Особенно новички.

Они пошли к двери. Хунта пропустил Федора Симеоновича вперед и, прежде чем выйти, косо глянул на меня и стремительно вывел пальцем на стене Соломонову звезду. Звезда вспыхнула и стала медленно тускнеть, как след пучка электронов на экране осциллографа. Я трижды плюнул через левое плечо.