Попутчики

– Глубокая ссадина на ноге, повреждена рука и рёбра. Но не перелом – скорее трещина. Ничего критичного. Ну и так, по мелочам – ссадины, царапины, ушибы, – неохотно отозвался он – видимо, ему хотелось помолчать.

Так и чесалось спросить, откуда он так хорошо разбирается в ранах, но не стала. Будет время. Нужно отдохнуть – пусть набирается сил. Кажется, жизнь обоих сейчас в большой мере зависит от него.

Осторожно вздохнув, чтобы не тревожить попутчика (отчего‑то именно это слово само легло на язык), принялась изучать обстановку.

Превалирующий цвет – унылый серый: каменные стены, потолок, тряпки. В комнате довольно тепло и слышен звук потрескивающего при горении дерева. Значит точно есть или камин, или печь – но где‑то вне поля зрения. Ну, стол с табуреткой я уже видела, вон, кстати, кажется вторая такая же в углу возле деревянной гробины, вроде короба.

Подушка под головой маленькая и "ухабистая", одеяло шерстяное, старое, и этот запах… Нервы немного успокоились после первого шока – утешало и то, что я здесь, всё‑таки, не одна. Но амбре, густым облаком висевшее вокруг нас уже просто бесило.

– Слушай, – не выдержала я, – эта вонь… Невозможно.

– Да я сам уже задыхаюсь. – отозвался Саша.

– Может чего поискать, да перестелить?

– Сейчас. Ещё минут пять полежу и встану – пороюсь. – не открывая глаз, ответил он.

Пяти минут он не выдержал. Откинул свою половину одеяла и, подавляя кряхтение, тяжело поднялся с кровати.

– Так, где здесь что? – он встал посреди комнаты, водя по сторонам взглядом.

– Попробуй вон тот сундук. – посоветовала я, – Да, в углу.

Саша, прихватив наш жалкий источник света, пошёл в указанном направлении.

Внутри и в самом деле, судя по его комментариям, лежало тряпьё.

– Слушай, тут всё какое‑то сырое. Может ещё где поискать?

– Это вряд ли. Судя по обстановке, шёлковых простыней явно не перепадёт. Давай, что есть. Хотя бы вонять не будет.

Он притащил ворох не вызывающих доверия тряпок и бросил на табурет.

– Пойду, всё‑таки, в других комнатах посмотрю. – направляясь к двери, сообщил он.

– А сколько их тут?

– Сейчас узнаем.

А я лежала и думала о том, что одна смена белья вопроса не решит. По крайней мере кардинально. Требовалось помыться, но говорить об этом постороннему мужику – было неловко.

Спустя минут пятнадцать, сосед по общежитию вернулся с какой‑то плашкой в руке.

– Слушай, я еду нашёл – живём! – оптимистично заявил он, – Только сперва помыться нужно. Белья, кстати, другого нет…

Он поставил глиняную миску на стол и замер, снова внимательно осматривая помещение.

– Сейчас пойду, принесу воды. И дров бы добавить, а то околеем за ночь. – продолжая что‑то выискивать глазами, закончил мысль.

– А здесь чего ищешь?

– Одежду. Там, вообще‑то, зима. – как нечто само собой разумеющееся, приподняв брови, сообщил "добытчик".

Как будто я могла об этом знать, блин.

– Ну‑у, в прихожей, наверное… Или что там есть? – подсказала, игнорируя назидательные интонации собеседника. Я понимала, что его раздражение сейчас вызвано не мной, и злится он, скорее на ситуацию и собственную беспомощность. Тем более, ему явно приходилось терпеливо подавлять боль и усталость, и совсем не просто было таскать сейчас своё‑чужое побитое тело, обслуживая нас обоих.

– Есть ещё одна комната и кухня. В прихожей, как ты выразилась – верхняя одежда. Но хотелось бы какие‑никакие портки понадёжнее, а то в спальном белье по сугробам скакать, знаешь ли, тот ещё "айс". Для мужского здоровья – нихрена не полезно.

– Логично. – вынуждена была признать я.

Штаны нашлись в самом углу у печки. (Всё‑таки, это была она.) Там же валялось "моё" платье. Кстати, на фоне всего виденного до сей поры – даже приличное. Только грязное и драное.

– Слушай, а пижамки свежей  в сундуке не было? – запоздало спросила я.

– Всё на стуле. – односложно ответил Александр, натягивая штаны прямо поверх этих "жидких", что на нём были, и пошёл на выход.

О причинах нашего, мягко скажем, странного, сложного и непонятного положения оба пока больше сознательно не говорили – нам было страшно.

 

7

 

Не было его довольно долго. За пределами помещения что‑то гремело, было слышно, как матерится этот  самый Саша, о стенку топки ударились дрова. Печь была одна на две комнаты. То есть, закрытой частью – сюда, а топкой – в кухню. Странная конструкция.

Оставшись одна, я лежала и тихо шалела от нереальности и дикости происходящего. Ещё раз посмотрела на свои руки, подавляя морось паники, медленно поднимавшейся к горлу.

– Скорей бы вернулся, что ли, – поёжилась я, – с ним хоть не так страшно.

Наконец, тяжело дыша и обливаясь потом, он появился в комнате, надсадно волоча баклаху с водой.

– Ты чего там ругался? – спросила я, – Что‑то пошло не так?

– Да нет. Просто…

– Что?

– Какого чёрта?! Где моё тело?! Откуда вот эта дохлятина взялась? – он присел на стул, переводя дух, – Ты глянь – он задрал штанину, – как на таких тощих костылях вообще ходить можно? Чуть поработал – все конечности трясутся.

– Не забывай, что ты травмирован. Не стоит много от себя требовать. – я просто не знала, что ещё сказать. Что мы со всем разберёмся и вернём свои, простите, как‑то странно это произносить, тела? Так нет ни малейшей в том уверенности, как нет и объяснений. Крутится что‑то в голове, а уловить никак не могу.

– Ладно, проехали. – буркнул он. Снова молча психанул и, фыркая, пошёл обратно на кухню.

– Ты куда? – успела спросить я.

– За кипятком. – ворчливо донеслось оттуда.

– Так. Тряпки. – вернувшись с горячей водой, он снова озадаченно замер на месте.

– А на кухне? Полотенца?

– На кухне такой сифилис, что то, что подразумевается под полотенцами – в руки взять страшно. Будем рвать простынь. – решительно отрезал он.