Попутчики

Я прекратила пререкания. Тем более, что приближался момент, когда надо будет и в самом деле мыться. А я вообще никак не могла представить, как смогу это сделать.

– Давай, сначала тебя. – Александр уже развёл воду и приготовил ветошь.

– Я сейчас. Я попробую. – начала пытаться подняться, борясь с головокружением и тошнотой.

– Лежи давай – я помою.

– Как? Нет. – возразила я, совершенно растерявшись, – Нет, погоди… Надо что‑то придумать.

В этот момент просто не знала, как быть. Чужой человек, к тому же мужчина будет сейчас шоркать меня тряпкой? Уверенна, ему эта процедура не доставит ни малейшего удовольствия – много радости мыть постороннюю лежачую тётку. Да и самому уже, наверняка, шевелиться тяжело – вон сколько дел переделал. Да и вообще… А мне каково!… Короче, не знаю, как объяснить. Мысли и чувства кипятком обжигали сознание. Стыдно было – до слёз.

– Успокойся. – совсем с другой интонацией – без раздражения и ненужного сочувствия сказал он, – Так случилось. Это просто надо сделать.

– Фу‑ух. – выдохнула сдерживаемые слёзы я.

– Не переживай. – он посмотрел в мои глаза своими серыми, полным понимания.

И я всё‑таки заплакала. От беспомощности, от злости и… от благодарности.

– Так, всё. – ободряюще‑деловитым тоном начал он, – Давай, что сможешь – сама, я отвернусь, остальное – я. Только тряпки ты всё равно полоскать не сможешь. И снять эти обмотки древней мумии – тоже. Вот так, давай полулёжа. – Саша сгондобил под спину небольшую горку и устроил меня на ней.

– Стой, – осенило меня, – сперва развесь смену белья у печки – хоть немного просохнет.

Он цокнул языком и с улыбкой уставился в мою сторону.

– И чего ты раньше молчала? Уже бы давно всё согрелось и просохло. – он поднял тряпки и взялся трясти их, пристраивая у печки, попутно излагая свои мысли, – Тебе голову хорошо стрясло. Я помню, было дело, – лёжа, вроде, ещё ничего, а стоя, и даже сидя – совсем труба.

Эта помывка стоила мне пары лет жизни – ей богу. Саша и в самом деле старался не смущать меня, как мог, спокойно промывая за мной использованные "полотенца".

Наконец, до чего могла добраться, было оттёрто. Не идеально, конечно, но терпимо. Приподняв и поддерживая под спину, Александр натёр её и помог натянуть успевшую немного проветриться, относительно свежую сорочку, выдернув из под меня изрядно промокшую во время водных процедур старую простынь.

– Так, ноги сюда давай. А то, уж прости за прямоту, такое впечатление, что ты босиком по огороду полдня шастала. – деловито заявил он и взялся тщательно и методично оттирать мои пятки и каждый палец в отдельности, особо упирая на ногти.

Я обессиленно валялась безропотным поленом, уже почти совсем перестав переживать. Тем более, что ноги – это уже ладно. Опять же, до своих ступней я бы не дотянулась даже ради спасения души.

– О‑ох! – тихо хохотнул он, – Ничего, ничего‑о… Меня когда сестрички в госпитале мыли – тоже думал… Да ладно.

– В госпитале? – переспросила я и непроизвольно дёрнула ногой, – Ай, щекотно!

– Так, ты давай не дрыгайся, у меня тут ребро всё‑таки… В госпитале. – покрепче перехватывая отмываемую конечность, ответил он, – Было дело.

– Ты что, воевал?

– Довелось. – односложно хмыкнул он.

– А я всё думаю, откуда ты в ранах так чётко разбираешься.

– А то! Глянь, какой шрам. – он привстал, задирая рубаху, и осёкся.

Оба во всей этой возне снова успели забыть, что вместо своего родного тела – под рубашкой какой‑то незнакомы дрыщ. Замолчали, посмотрев друг другу в глаза.

– Я свежей воды принесу – надо царапину на бедре промыть – нехорошая. – первым заговорил он, – да и лицо у тебя… как у беспризорника. – его губы тронула едва уловимая улыбка.

Я была ему благодарна – сам не позволял себе раскиснуть, и мне не давал.

– Вроде же мыла.

– Скорее живописно размазала.

Оторвав новый кусок от таявшей на глазах простыни (хорошо, хоть, не единственной), задрал мне подол и взялся аккуратно обтирать вокруг означенной царапины. Я тихонько шипела ругательства, но старалась не дёргаться, придерживая ползущий всё выше край сорочки.

– Продезинфицировать бы чем. – бормотал он, – Да не тушуйся уже…

И вдруг ни с того, ни с сего расхохотался.

– Что?

– Вспомнил. Тётка эта столько всякой мути наговорила… В общем, исходя из её слов, мы с тобой муж и жена, так что имею полное право лезть к тебе под подол. – веселился он.

– Чего?! – выпучила я глаза, – Ну‑ну, смешно.

– Ага! Но самое смешное даже не в этом.

– ?

– Если коротко, то мы с тобой поженились, жили счастливо и умерли в один день. В смысле, прям всё это – в один день.

– Какая любопытная подробность. – поддержала его настроение я, – И как ты это понял?

– Ну а как ещё понимать вот это: "Надо же, какое несчастье, только поженились, так на пути из храма и угробились. А какая пара, какая пара – чисто голуби." Ну и дальше про "счастье, что всё образумилось" и что‑то там ещё про хвалу всевышнему – я не вслушивался.

Тут меня прямо тряхонула догадка.

– Мне кажется, я поняла, что происходит. – замерев в оцепенении, тихо сказала я. Кусочки информации стремительно складывались в целостную версию.

– Да ладно. – он остановился, повернувшись всем корпусом.

– Боюсь, ты не поверишь.

– Излагай. Нам сейчас любые варианты – на вес золота.

– Мы с тобой – попаданцы. – осторожно выговорила я.

– Кто? – Саша наморщил лоб.

– Ну попаданцы – как в книжках.

– Пф‑ф‑ф! – снова расхохотался он, прикрыв глаза и запрокинув назад голову.

– Чего ты ржёшь, как конь гортоповский! – разозлилась я, – У тебя есть какие‑то свои приемлемые версии?

– И чего там у тебя в книжках про этих, как их…?

– Попаданцев. Ну, люди, погибая, переносятся в иное время в тела внезапно умерших людей – не знаю, по каким законам. Что‑то типа сбоя в изолированности параллельных времён, миров… Ты что, фэнтези не читаешь?