Последняя жертва

Сад был поистине красивый и просторный. Но только мрачные серые мысли никак не давали покоя. Опять снилась авария. Огни на дороге. Мост. Река. Всё было так ярко, реально. И никак это всё не вязалось с красками вокруг. Воспоминания о прошлом вмиг разукрасили кусты и траву в пятьдесят оттенков серого, и сад стал таким же безликим фантомом, призраком, что таились в закоулках сознания много лет.

Андрей бросил короткий взгляд на тётку, потом на пригретое местечко на лавочке, подумал, не полежать ли ему ещё, и, может, она не заметит и уйдёт. Или, может, прикинуться мёртвым, и Анна Сергеевна, поиздевавшись немного, отстанет, ведь рано или поздно ей надоест смотреть на неподвижное тело. Хотя эта, конечно, своей тростью тыкать будет долго, проверяя степень неподвижности и терпения человека. На минуту Андрею показалось, что скамейка тоже не хочет с ним расставаться. Они провели целую ночь под открытым небом, резное дерево лавочки ещё помнило тепло его пьяного тела и звало продолжить прерванный сон.

– Ну что, племянничек, как спалось? – обратилась к нему Анна Сергеевна.

– Я… да в общем… – начал спросонья объясняться Андрей.

– Тётушка! Любимая! Я так рада тебя видеть! Как здоровье? – раздалось справа от Анны Сергеевны. Она обернулась, узнав знакомый лицемерно‑писклявый голос Марины.

– А, и ты тут. Смотрю, никак не откинешься?

– Да что вы, тётушка, мне ещё жить и жить. Рано же ещё умирать.

– Умирать никогда не рано. Но не всем, – резко ответила ей Анна Сергеевна. – Зачем пожаловали? Занята я! Не до вас сейчас.

– Да мы только хотели повидаться с вами. А то в гости не заезжаете, не звоните, да и писем не пишете. А то вдруг случилось чего… – вступила в разговор Алёна Рафиковна.

– А вы и рады, если случится, – прервала пожилая женщина. – Ну, коли приехали, пойдём со мной, будете вещи мои носить, а то этот вон, дохлик который, не справляется один.

Марина искоса посмотрела на Андрея и спросила:

– А он что тут делает? Не лучше ли ему домой отправиться? По‑моему, человек в таком жалком виде недостоин даже близко находиться с такой особой, как вы, Анна Сергеевна, и уж тем более присутствовать в таком солидном отеле.

– Этот мой. Со мной он, – спокойно ответила пожилая женщина за Андрея.

– Зачем же вы ему деньги даёте, если он не возвращает их, да ещё и пребывает тут за ваш счёт?! – не удержалась Алёна Рафиковна.

– Счёт – да, со всеми у меня свои счета, – как‑то отстранённо, словно только для себя самой произнесла тётка.

– А мне можно тоже в долг? А, Анна Сергеевна? Чем я хуже Андрея? Уж я‑то точно верну, у меня будут деньги, но не сейчас, позже, – с нескрываемой натянутой, искусственной улыбкой произнесла Марина.

Анна Сергеевна задумалась. Посмотрела на мать с дочерью холодно, странно. На миг в её живых зелёных глазах проскользнул злобный огонёк, но лишь на миг, поэтому его никто и не заметил.

– Андрюшка, принеси бумажник мой сверху, – попросила она племянника.

Андрей не успел даже сообразить после сна, что происходит, а тут от него уже что‑то понадобилось. И почему тётка попросила именно его сбегать? Это было, с одной стороны, как унижение, ведь ему отдали приказ как прислуге, но с другой – проявление высшего уважения. Обычно Анна Сергеевна сама распоряжалась своим богатством и никого даже близко не подпускала к нему, а тут попросить соизволила.

Быстро сбегав в люкс Анны Сергеевны, племянник принёс её толстый кошелёк.

Сухими потрескавшимися пальцами пожилая женщина достала пластиковую карту с какой‑то бумажкой и протянула Марине:

– Вот. Карта и код на листе. Не потеряй. Собирай все чеки из магазинов, хочу знать, сколько потратите. А теперь вон с глаз моих. Хочу смотреть на природу, – произнесла Анна Сергеевна Марине. Потом небрежно отвернулась и стала рассматривать одной ей видимые узоры на одинаково подстриженных квадратных кустарниках.

 

– Глава 6 –

 

 

«И старость, и опыт ведут заодно

К последнему часу, когда суждено

Понять после долгих забот и мученья,

Что в жизни брели мы путём заблужденья»

(А. Шопенгауэр)

 

Пообедав в ресторане отеля, Андрей решил прогуляться по городу, без свиты Анны Сергеевны и без решивших неожиданно её навестить родственников.

Несколько часов он просто шёл молча по утреннему, ещё не проснувшемуся городу. Он видел сгорбленные тела прохожих, их сонные взгляды и каменные лица. Унылые серые физиономии людей сливались с таким же серым асфальтом у них под ногами, хотя, наверное, даже асфальт выглядел веселее. Они шли по одному, группами или целой толпой, брели, словно стадо одинаковых овец, в одну сторону, без малейшего представления, куда идут и зачем.

Со стороны Андрей видел, что миллионы людей в этот миг идут тратить свои жизни на выполнение ненужных рутинных заданий, на рабский труд в каких‑то зданиях, офисах, на служение чьим‑то целям и реализацию чуждых идей. Но идеи‑то вечны, они будут жить и дальше, а люди, их защищающие, – нет, они умрут. И самое интересное, что лишь перед смертью люди наконец задумаются, зачем они вообще жили, ибо только смерть придаёт смысл жизни. И чем реальнее и ближе смерть, тем ярче становится жизнь. Но вспомнят про это лишь единицы, и то когда уже будет поздно: время пройдёт, разбившиеся на осколки мечты сгниют на сером асфальте бездушного города, сотни идей так и не воплотятся в жизнь, великолепные проекты будут забыты навсегда. Но сейчас людям всё равно. Они думают, что смерть далеко, что она пока не для них, и они продолжают уныло брести в свои офисы и кабинеты, растрачивая короткие жизни впустую, даже не пытаясь хоть на миг задуматься об ином.

Блуждая по городу, Андрей вспоминал и свои некогда потраченные впустую фрагменты жизни. Он ведь тоже, как и они, когда‑то работал на нелюбимой работе и воплощал в реальность чужие проекты. А ещё он вспоминал «пробелы», пустые места в биографии, когда не помнил или не понимал, зачем делал что‑то и когда именно это было.

«Кто‑то крадёт моё время, куда‑то исчезают куски моей жизни», – думал он тогда.

Одной из таких странностей была работа в библиотеке. Учась на журналиста, Андрей мечтал, что будет писать статьи для телеканалов и различных журналов. Он всегда помнил про эту цель, но никак не мог вспомнить, по какой причине решил работать в библиотеке. Словно кто‑то другой это решил за него, не поставив в известность.

«Центральная городская библиотека».

Крупными жирными буквами блистала вывеска на углу.