Последняя жертва

Прекратив тщетные попытки найти ответы у коллег, Андрей постепенно и сам начал становиться таким. Он замечал, как мир внутри всё больше тускнеет с каждым днём, что его душа медленно умирает, а сам он перестаёт стремиться к чему‑то, кроме как спуститься в подвал за очередной партией книг. Андрей чувствовал, что система жрёт его: потихоньку заживо съедает изнутри, каждый день закрадываясь всё глубже в подкорку сознания, превращая в механический болтик, такой же, как миллионы других вокруг, заставляя думать как нужно системе, хотеть и делать то, что выгодно ей, забыв о своих целях и мечтах. Принеся их в жертву мёртвому божеству. Система пускает свои корни, прорастая сорняком, выдрать который нельзя, не повредив души. Он чувствовал, что внутри, очень далеко, ещё метался манифест мятежа. Он понимал, что нелюбимая работа чуть лучше рабства и, сколько бы тебе за неё ни платили, заставить себя полюбить её не получится. Но что‑то менять желания не было.

А когда постоянный недосып, от которого может спасти только сон, стал единственным другом, улыбнулся лучик перемен – Андрея повысили, теперь он работал в читальном зале и обслуживал читателей. Но по факту это особо ничего не изменило, только прибавилось общение с читателями, появление которых отвлекало от выполнения основных обязанностей. Выдача и возврат книг осуществлялись помимо записи в бумажный формуляр ещё и в электронный каталог: множество информации и перезапись утерянных данных, перерегистрации читателей, создание электронных билетов, постоянные проверки данных архива, просьбы начальства выполнить те или иные задания – и всё это непременно в электронном виде, ведь куда же без технологий. А то, что технологии буквально высасывают жизненную энергию из сотрудников, превращая их в безвольные трупы, никому не интересно.

Приходя домой, Андрей несколько часов лежал пластом на кровати, отходя от занудных жалоб недовольных пенсионеров, которых почему‑то не пропустили без очереди и они вынуждены ждать; от возмущений людей, что в фонде библиотеки нет нужных книг или, если они редкие, их не выдают на руки. Эхом пролетали крики и хамские высказывания вечерних читателей, тех, кто приходил после работы перед самым закрытием, и приходил не за книгами, а просто поскандалить, выпустить пар на сотрудника библиотеки, у которого спустя десять минут заканчивался рабочий день; а сотрудник не может уйти домой – он обязан обслужить читателя, пусть тот и не выбрал книгу.

Потом, когда голова отдохнула от вечно недовольных, надоедливых людей, Андрей мог послушать ночь и тишину. Он оставался с ней наедине, рассматривал из окна звёзды, что подмигивали ему далёким сиянием, и думал о том, что завтра придётся повторить это ещё раз. Иногда подумывал, что можно ведь привыкнуть, другие же привыкли, можно потерпеть ещё месяц или даже год, а потом в новом году найти дело души и начать иную жизнь. И так проходил каждый день, завершавшийся обманчивым утешением, что завтра всё будет иначе. И при одной мысли, что утром снова нужно заставить тело подняться и прийти на работу, его начинало тошнить, гадкое ощущение сковывало все внутренности холодным одеялом, а воздух вдруг резко начинал заканчиваться.

Только одно оставалось для него непонятным: почему он должен терпеть всё это и ждать до следующего года, если изначально работать тут должен был не он? Где же этот кто‑то сейчас, кто‑то, с кем его, наверняка, перепутали?

Так прошёл год, за ним ещё один и ещё. Дело души так и осталось погоней за химерой, воздушной мечтой, которая со временем и вовсе растворилась в повседневной рутине.

Это бессмысленное существование зомби прервал один несчастный случай, который, оказывается, был счастливым. Однажды после работы, сам не зная почему, Андрей не поехал домой, решил покататься по ночному городу, разнообразив жизнь чем‑то необычным. Выехав за город, он до предела вдавил педаль газа в днище машины и погнал по пустой дороге до самого моста. Так бы и гнал, если бы какой‑то гений не мчался на него по встречной полосе. Ехал упорно, даже слишком, будто управлял не автомобилем, а боевым танком. Поняв, что появилась перспектива быстро отъехать на тот свет, Андрей попытался затормозить, но именно что попытался, потому что машина и не думала сбавлять ход. Это был шанс один к миллиону, что у полностью исправной машины вдруг отказали тормоза. Но именно этот шанс Андрей умудрился поймать в ту ночь. Сотни раз суматошно надавливая на педаль тормоза, он подсчитывал последние секунды своей жизни, и успел досчитать аж до сорока пяти, а потом сделал единственно верный, как ему показалось, маневр – направил машину на обочину моста, в тот самый отбойник, что обычно тянутся бело‑серой змеёй вдоль дороги. Не сбавляя скорости, бешеной ракетой пробил ограждение и рыбкой полетел в реку. Такой же стремительной рыбкой, как когда‑то его любимая Дора «полетела в рай». Последнее, что запомнилось, – яркая вспышка и холод, жуткий холод, пробирающий до костей. Очнулся Андрей уже в больнице, в окружении врачей и полиции, а ещё он помнил Анну Сергеевну, или ему только показалось, что это была она.

После этого он полгода лечился сначала в больнице, а потом ещё и дома. Выйдя, наконец, на работу, прям в первый же день после больничного купил в магазине торт и цветы заведующей центральным отделом, дождался момента, когда все пойдут обедать, и заявил публично об увольнении. Сначала такого признания всерьёз никто не воспринял, все подумали, что, мол, человек после травмы и никак не может восстановиться. Но потом, когда он и во второй, и в третий день не пришёл в библиотеку, руководство осознало всю серьёзность его намерения.

Уволившись, Андрей занялся собой: наконец‑то начал писать статьи в журналы, создавать небольшие очерки, публикуя их в городском издательстве.

Да, сейчас у него была непостоянная заработная плата, жил он беднее, чем раньше, и иногда не было возможности даже купить себе новую одежду или обычное мыло, поэтому часто занимал денег у тётки. И к его удивлению, сварливая и жадная Анна Сергеевна никогда не отказывала, хотя и понимала, что вряд ли доживёт до того дня, когда он вернёт ей долги. Но зато теперь он именно жил, снова мог наслаждаться синим небом над головой вместо плиток потолка и лучами яркого солнца, живого солнца, а не безразличными огнями искусственного освещения.

Со временем появились планы и новые цели, «пробелы» во времени стали более редкими, но и видения не оставили Андрея. Теперь они являлись частью его жизни, частью его самого. Они преследовали его как гончие псы: то загоняли в угол, вот‑вот готовясь вцепиться в горло острыми клыками; то отдалённо сияли вдали, призывая следовать за ними; то играли, показывая лишь части отдельных миров. Это был его наркотик, который он жаждал испить до самого дна. Поначалу Андрей не придал этому серьёзного значения, но позже раскрыл перед ним всю свою душу. А тот странный Голос, его слова и обещания со временем стали проводниками в мир за гранью. Открыв для себя нечто большее, Андрей понял, что истинную надежду сложно увидеть, что будущее не такое, какое он ждал. Он думал, что жизнь, которую он вёл, потеряна впустую, но на самом деле это был не конец пути, а начало нового.

 

– Глава 7 –

 

 

«Между гением и сумасшедшим есть сходство в том отношении, что оба они живут в ином мире, чем тот, который дан всем»

(А. Шопенгауэр)

 

В отеле царило поразительное спокойствие. Ни грозного ворчания Анны Сергеевны, ни пискляво‑занудного голоса Марины – вообще ничего, просто размеренная жизнь обычного отеля.

Люкс был расположен не на самом верху, но было на удивление тихо, так тихо, что можно было даже расслышать стук собственного сердца.