Росток на руинах. Социальный омегаверс

В ушах звенело это отчаянное: «Роми!». Тара бы сюда; он не знал жалости, ещё когда сам был с автомат ростом. Но нет времени его звать, поэтому всё делать мне.

У нас нет права на милость. Когда этот пищащий коммунёнок вырастет, он будет охотиться на наших же детей. Тем более он видел нас, полицаи сразу поймут, что за большие дяди прикончили Роми.

Я оттолкнул Карвела от машины, перегнулся через убитого и взял коммунёнка за мягкую голову. Тихо хрустнули позвонки, бесконечное «Роми» умолкло. Вот так. Пули беречь надо. Я уложил невесомое тельце сзади под сиденьями. Будто упал малыш неудачно, шею и свернул.

Халлар сказал бы, что это правильно. Убивая коммунских детей, я помогаю своим. И больше нельзя думать об этом, иначе до такого додумаешься, что от самого себя тошно станет.

Набитый кошелёк лежал в сумке впереди, я порылся и отшвырнул Карвелу всю сумку. С заднего сиденья выглядывал плюшевой мордой игрушечный пони, рядом стояла коробка, полная сладких «тянучек» в цветных обёртках. Как напоминание об отнятой жизни. На душе стало ещё более гадко, но самокопанием я решил заняться позже.

Вместо этого отсчитал девять «тянучек» для старшеньких и сунул во внутренний карман куртки. Младшим рано, ещё зубов нет. Кто их знает, как там омеги добычу делят? Может, я добываю, а моим же самого вкусного и не достаётся? Ещё одну «тянучку» добавил для Арона – альфёнок мои глаза и уши в клане, пока я отсутствую. Остальное вместе с пони тоже передал Карвелу.

В бардачке оказался маленький заряженный ПЛ, дополнительная обойма, дорогая зажигалка с вензелем. Всё придётся оставить. Металл не горит, а знакомые этого коммуна могли знать, что он с собой возил. Халлар учил работать чисто.

Жёлтым мячиком выкатился из бардачка самый настоящий апельсин. Ароматный, свежий – я чуть слюной не захлебнулся. Вылез из машины и бросил апельсин Нили.

– Заканчивайте…

В наушнике послышался голос Тара:

– Минифургон только что с перевала вышел.

Я оглянулся: Гай возился с длинным пинцетом, вытаскивая пулю из глаза коммуна. Следов оставлять нельзя, чего доброго, медэкспертизу проводить будут. Коммуняка на «Шеро» явно большая шишка, не каждый позволяет себе столько свободного времени, чтобы возиться с ребёнком. Либо он директор детдома в Зольской коммуне.

– На сто пятом, – сказал Тар.

– Успеем.

Кто‑то другой мог бы накосячить, только не он. Пуля пробьёт шину минифургона и остановит его ровно на сто пятом километре, откуда нас ещё не видно. Но дыра от пули в шине останется, а нам даже такая улика нежелательна, слишком близко от дома и обречённого «Шеро». Коммуны не идиоты.

Гай спихнул мёртвого на соседнее сиденье, застелил всё плёнкой, чтобы не испачкаться кровью, и уселся за руль. Щёлкнул ремень, «Шеро» взревел мотором и съехал к лесополосе, набирая скорость. Капот застонал, красиво сминаясь о дерево; мы бросились к Гаю и помогли вылезти из‑под надутой подушки безопасности.

– Цел?

Он отмахнулся – в порядке всё, придирчиво отряхнул куртку и оглядел результат:

– Знатно долбанул.

Разбитый «Шеро» трещал двигателем, я сливал шлангом бензин из бака в канистру – не свой же тратить. Нили суетливо переодевалась у джипа: до аптеки ещё долго, незачем одежду своим запахом пропитывать. Карвел заматывал коммунские шмотки в пакет.

– Одна минута, – поторопил Тар.

Да это прорва времени.

Гай усадил убитого Роми за руль, пристегнул. Бросил обратно опустошённую сумку – мы вытащили только то, что горит.

Я выхлюпал на крышу «Шеро» последние капли из канистры и чиркнул спичкой. Нили уже ждала в джипе. Мы попрыгали через борт и направились вокруг холма, чтобы забрать Тара с той стороны. Он на огонь смотреть категорически не любит. Не пришлось ему свидетелям шины дырявить, вот и чудненько.

Всё шито‑крыто. Мало ли – ехал коммун по делам, в аварию попал. Сердце прихватило. Как говорит Халлар, инфаркт миокарда, во‑о‑от такой рубец. Повстанцы? Какие повстанцы?

Я оглянулся в бинокль: минифургон ещё катился в трёшке километров отсюда, преодолевая виляющую трассу. Из‑за холма густо дымил «Шеро».

– Сто сорок три солдо, – сказала Нили, зажимая шуршащие купюры между колен; руки апельсином испачканы. – Хватит?

Хватит, успокоился я. С головой хватит.

Где‑то за спиной послышался хлопок взрыва. Гай осуждающе оглянулся на меня: осталось в баке, надо было забрать.

 

***

 

Ближайшее к дому укрытие находилось в шести километрах от поселения Санеб, под оврагом меж двух холмов. Его мы первым построили, ещё подростками. Упахивались здесь так, что к утру не разгибались натруженные руки. Хотелось упасть и рассыпаться на запчасти. Попробуй – покидай землю, потаскай мешки. И омежки помогали: воду подносили, ровняли лопатами залитый цементный пол. И всё ночью, при тусклых фонариках и в максимальной тишине. Днём мёртво отлёживались в вырытой яме, укрытые камышом. Халлар сказал – надо, значит, надо…

 

***

 

Джип въехал в овраг по галечной насыпи, Гай притормозил. Перед тем, как открыть замаскированный въезд, я долго осматривал в бинокль пустынные окрестности. Проморгаешь свидетелей – всё, укрытие засветилось. Только вдали, у агрокомплекса, паслось крупное стадо. Пастухи нас не могли видеть при всём желании.

Надёжно спрятанный в камышах рычаг приподнял высокую дверь, снаружи выглядевшую обычным склоном оврага. Сверху дверь плотно поросла бурьяном, кустики по краям сыпали землёй на сиденья въезжающего джипа. Я нырнул следом, закрывая вход, в свете фар оглядел длинное помещение.

Кто тут был до нас – вторая группа вроде? Стоял небольшой грузовик «Колбасные изделия Хейдора», пустой, конечно. Рядом – пожиратель топлива четырёхдверный «Силано» и юркий малыш «Раск». Оба в дорожной пыли, и номера тоже. Значит, так и бросили номера на угнанных тачках, сволочи, договорились же менять сразу. Вернусь, предъявлю Вегарду. Зато оставили две десятилитровки бензина у стены, за это спасибо.