Росток на руинах. Социальный омегаверс

Заметят прохожие сцену в окне – нам каюк, шакалы совсем рядом. Но Нили не слышала. Тянулась к аптекарю через стойку с перекошенным лицом:

– Ненавижу вас!

– Стой там и не лезь! – осадил её Гай.

Достал скотч и заклеил старику рот, хотя он орать вроде не собирался. Неужели поверил, что выживет? Такой большой дядя.

Гай подтянул его к окну, захлопнул створку. Внутренности аптеки исчезли за жалюзи. Перевёрнутая табличка теперь гласила «Закрыто». Я больше их не видел.

– Почему, Дарайн? – обиженно засопела Нили.

– Ушки твои, малышка. Ничего страшного. Подними пистолет. Возьми листок Аби и попробуй найти хоть что‑нибудь.

Только не плачь, очень тебя прошу.

Впереди пёс потянул шакала через дорогу. Унюхал что‑то, блохастая сволочь. Гадство, полицаи же почти ушли…

Что там Гай так долго возится? Всего‑то делов – найти в подсобке шкаф или стол и запихнуть подальше труп. Приятель‑мотоциклист не сразу его обнаружит. Ещё успеем сменить машину в укрытии и доехать до другого поселения, пока не закроются аптеки там. Эрхон всего в двадцати километрах.

Но я услышал в наушнике злобное:

– В подсобке пусто!

– Совсем пусто? – оторопел я.

Гай взревел:

– Только грёбаные коробки!

Я посмотрел на Тара; он, приспустив окно, залеплял пулевую пробоину изолентой. Я повернулся к Карвелу и понадеялся, что моё лицо не такое же белое, как у него.

Аптекаря нельзя здесь убивать, это ясно. Через двадцать – уже десять – минут сюда вернётся шакал на мотоцикле и найдёт тело. В Санебе поднимется тревога, дороги перекроют, без перестрелки не уйдём. А с нами беспомощная омега. Съездили, называется, по‑тихому.

– Дерьмо, – озвучил вывод Карвел.

Точнее не скажешь.

Я вздохнул:

– Лады, Гай. Когда позову, выходите. Пулю Тара не забудь.

– Учить будешь своих альфят, – огрызнулся Гай.

Возможно, Халлар прав, кое‑кто меня реально недолюбливает.

Задание наше усложнилось. Коммуна надо было забрать с собой. Незаметно. Как незаметно уложить тело в багажник, когда шакалы и прохожие – вон они?

В «Раске» и так слишком тесно, сядет кто‑то лишний – будет заметно. Доедем не дальше первого полицейского. Значит, кому‑то придётся выйти. Кому‑то придётся выбраться с незнакомых улиц Санеба и не пасть под огнём патрульных. Если поймают живьём… С них станется пытать, чтобы узнать, где прячется клан. Последнюю пулю мы всегда оставляем для себя.

Гай – лжебета. Я обязан закончить задание. Тар или Карвел?

Я не рассчитывал, у кого из них больше шансов. Я вспомнил, как мы возвращались домой с Лиенной, вдвоём в кабине фургона, остальные в кузове. И я чуть не свернул в канаву, когда резко свело в паху от аромата течной омеги. Тогда подумал: это судьба. Лес рядом, фургон спрячу, и группа дрыхнет сзади. Мне хоть попробовать её, хоть одну короткую вязку, услышать, как она хрипит моё имя. Просто немножечко Лиенны. Но она вжалась в угол на спальнике, за занавеской. И до самого дома, все три часа нашей общей пытки держала меня на прицеле, чёртова упрямица. Меня никогда так не опускали…

Может, и к лучшему, что коммунский «Раск» не рассчитан на размеры альф?

Я решил:

– Тар, увидимся в укрытии.

Карвел дёрнулся что‑то сказать, но я пресёк, прикрыв микрофон:

– Без тебя Нили совсем рехнётся. А дело не закончено. И лучше Тара никто не спрячется.

Не поспоришь: он и на голой площади с брусчаткой сольётся, ещё отцова школа. Тар согласно кивнул, положил на пол автомат, оставив себе крошку‑ПЛ. Карвел отдал запасную обойму, оглянулся:

– Давай, не смотрят.

Красно‑синяя шапка метнулась с освещённого пятачка во мрак за аптекой. Если псы учуют следы, Тару придётся трудно. Я закрыл за ним дверцу и признался себе, что хочу не дождаться его в укрытии. Очень хочу.

 

Полицейская псина решила, что ошиблась, и затрусила за хозяевами прочь. Нам оставалось ещё одно рискованное действие. Я проследил, чтобы синие формы шакалов скрылись за поворотом, а группа молодых коммунов нырнула в пивнушку. Одинокий почтальон, трио с детской коляской, пара подростков на роликах – треклятые свидетели. Но ждать дольше нельзя, мотоциклист вот‑вот появится.

В наушнике зашипел голос Гая:

– Сейчас я уберу скотч, и ты сядешь в машину. Высадим тебя за Санебом, прогулки в старости полезны. Если пикнешь – убью всех, кого увижу, и мы всё равно возьмём тебя прокатиться. Но в этом случае ехать будем больно. А потом в твоей коммуне – это же твой паспорт? – тоже все умрут, обещаю. Тебе это надо?

Аптекарь молчал. Коммунская логика ещё более непредсказуема, чем закидоны омег. Оставалось надеяться, что он не станет глупить ради шанса, что повстанцев поймают. Жестокостью мы прославились не хуже бет, и так же, как они свою, называли её вынужденной мерой.

Прохожие вдоволь наглазелись на «Раск» и потеряли интерес. Мне почудился отдалённый рокот мотоцикла.

– Гай, выходите. Сейчас.

Нили вышла первой, в руках – коробка с добычей. Умница наша, не растерялась. Гай вывел аптекаря под руку, будто помогает старику; карман куртки оттопыривал глушитель. Халат с аптекаря Гай снял, застёгнутая под горло рубашка обтягивала сутулые плечи.

Коммун не противился и не скулил, не рыскали в поисках подмоги маленькие глазки, не заплетались ноги. Шагал к машине с таким видом, словно его вообще в этой жизни ничем не удивишь. Либо крайняя степень падения духом, либо… Я видел такой взгляд каждый день. У Тара. Никакое не уныние – коммунская сдержанность.

Подростки‑роллеры пялились на нас, чуть шеи не свернули, проезжая мимо. Я положился на то, что они не знали старика близко. Вряд ли в его привычке кататься с незнакомцами в рабочее время. Они не поздоровались: видимо, и правда не знали.

Гай внешне вежливо усадил его со мной рядом. Я тут же вжал ладонь в аптекарский рот:

– Ни звука.