Росток на руинах. Социальный омегаверс

– Значит, связью больше не пользуемся, – ответил я, – нас могут подслушать… Лады, давай впереди сяду, милая, иди на моё место. Попробуй поспать, ты никакая уже.

Вторые сутки не спит. А Гай пусть за неё хоть подержится там.

Работы предстоит немерено.

 

Глава 5

 

Я шёл по второй тоннельной развилке к своему боксу, когда услышал одинокий детский плач из игрового зала. День в разгаре, там должны быть все дети и воспитательницы. Почему их не слышно? Свернув к переходу, я выбежал в игровой зал и оторопело остановился.

Солнце из щели наверху освещало груды одинаковых плюшевых пони, завалы в два моих роста высотой. Откуда столько? Посреди зала лежало залитое кровью тело альфы в сине‑красной шапке. Лица не узнать – ото лба до пят сплошные рваные следы псиных когтей и клыков. А моя старшенькая, Вайлин, сидела рядом на коленях и теребила изувеченное плечо:

– Ро‑ми! Ро‑ми! Ро‑ми!

У меня ослабели ноги. Оправдываться нечем: это я убил брата, потому что хотел его омегу. Сбылась шкурная мечта – Лиенна свободна. Как же терпеливо и ласково я буду утешать её… Но я, честно, не хотел так страшно.

– Это не Роми, доченька, – потрясённо сказал я. – Это наш Тар.

Вайлин обернулась, моя маленькая копия. Голос застрял у меня в горле: знакомое до мелочей лицо покрывали чёрные язвы, как на картинках в медицинских книгах Аби.

– Папочка! – Вайлин радостно бросилась ко мне. – Ты привёз мне вирус?

Я ошалело присел к ней; покрытая язвами ладошка привычно потянулась в мой карман за гостинцем. Сквозь прогнившую щёку виднелись крошечные зубки. Я боялся прикоснуться – ей же больно. Всемогущий Отец‑Альфа, что с моей дочерью? Куда смотрит Керис?

– Где твоя мама, Вайлин? Где твои братья и сёстры?

Она вытащила из моей куртки яркую упаковку «тянучки» и ткнула за спину чёрным пальцем:

– Вон.

Они ползли к мёртвому Тару из‑за плюшевых завалов. Трёхлетний Сайдар – моя гордость, первый сын. Марика, которая боялась высоты и Халлара. Шенни, неразлучная со своим пластмассовым слонёнком… Шестнадцать моих детей с чёрными от язв щеками. Тянулись из‑под лохмотьев изъеденные болезнью ручонки, и весь игровой зал звенел многоголосым:

– Ро‑ми‑ро‑ми‑ро‑ми‑и‑и!

Я отшатнулся. Хотел закричать от ужаса, но не мог набрать воздуха – тяжёлого, отравленного.

нетнетнетнетнетнетнетмоидети

Плеча что‑то коснулось. Я вздрогнул и ударился затылком о кору дерева. Нили протягивала мне пластиковую бутылку с холодным кофе:

– На, тебе оставили… Дарайн, ты чего?

 

Железная дорога близ поселения Вардон,

Предгорный округ

 

Над полосой отчуждения разгоралось розовое утро. Два ряда рельсов, лежащих на белом щебне, уходили влево и вправо, прятались в ветках цветущих акаций за поворотом. Где‑то мирно чирикали зарянки.

– М‑м‑м. Замёрз просто, – прохрипел я, запахивая куртку, и жадно хлебнул из бутылки.

Недомолотые зёрна заскрипели на зубах. Холодный кофе, да ещё и остатки – дрянь. Но греть негде. Халлар учил нас не разжигать костров: это след, коммуны так не делают. Ничего, и холодный – самое то, чтобы проснуться и привести в порядок взбесившееся сердце.

В голове всё не умолкал жуткий детский хор. Верить в вещие сны тупо. Но откуда тогда это гадкое чувство, что если Тар действительно мёртв, то и мои дети…

Да ну на фиг, не надо думать о всякой фигне. Хотел же от Тара избавиться, верно? Программа максимум: пусть от каждой омеги в клане у меня родится по ребёнку. Я, наконец, увижу, как кончает Лиенна; почувствую, как сжимает её желанное лоно узел моего члена. Слишком долго я этого ждал. Ребёнок от неё будет самым любимым. И с бесплодием Аби ещё поработаю, для Дарайна нет слова «нет».

Я выдохнул из себя мерзкий страх и взглянул на наручные часы. Семь двенадцать, три часа проспал. Всю ночь по району катались, разрабатывая план. И сколько ни искали в укрытии, потерянного наушника так и не нашли. Я поставил на свою удачу.

Нили сидела на корточках и ёжилась за поднятым воротником, выглядывая из‑за ствола акации на рельсы. Карие глаза блестели от нетерпения. На щеке краснела передавленная полоска – всё‑таки поспала в машине. Провести бы языком по полоске этой, оставив влажный след, и чтобы Нили уткнулась носом мне в грудь, тёплая такая в утренней зябкости. И спустилась нежно ниже, туда, где в штанах напряжённо давит. Почему‑то член всегда просыпается раньше меня. От минетика я б не отказался… перед возможным боем. Но не время сейчас расслабляться, иначе спать буду на ходу. Да и вряд ли меня поддержит омега, которая сейчас только о дочери думает.

– Где Карвел и Гай?

– Дрова готовят.

Нили уже нарядилась в оранжевый жилет путейца. Мы три штуки таких спёрли ночью из путейской будки близ Вардона, недалеко отсюда, за поворотом. На Нили сидел – как для неё и пошит, Гаю тесноват оказался, а у Карвела разошёлся по шву на спине при первой же примерке.

Одежду моего размера коммуны вообще не изготовляли; и я, и Халлар, и другие носили то, что омеги умудрялись перешить. Ну, а обувь мы давно сами делали, у меня неплохо выходило. Не как фабричная, конечно, зато удобно. Ещё с первой победы в драке стало ясно, что в альфе главное вовсе не наряд.

Я доедал третью банку тушёнки, увезённую из укрытия, когда в просветах между акациями показались Карвел и Гай. Каждый нёс охапку сушины. Рыжие лохмы склонились к чёрным: шушукались о чём‑то. Об омегах, о чём ещё? Карвел мотал головой: не сошлись во мнениях, чей зад в клане соблазнительнее? Зад Лиенны, не спорьте, у меня спросите. Или у Тара, хотя это теперь сложно. Тогда у Халлара, он тоже замечен в неравнодушии. Старейшина знает толк в омегах.

Я открыл багажник «Раска», спрятанного в кустах:

– Живее!

Двадцать минут осталось. Солнце уже выкатилось, жаркий будет денёк.

Они смутились, как альфята. Такой же взгляд я видел у Карвела, когда застал того за дрочкой.