Росток на руинах. Социальный омегаверс

Сухие ветки полетели в багажник поверх канистр с бензином. Мы сверили наручные часы. Без расхождений. Я повесил на шею автомат, сунул длинные клещи‑кусачки в рюкзак за спиной.

– Лады, езжайте.

– Дарайн… – Карвел тоже взял автомат, покосился на Гая. – Лучше я пойду.

Я закатил глаза: удумал тоже! Уже обсудили и решили. План рассчитан до мелочей, перемены ни к чему. Карвел что – сомневается во мне? Это даже обидно.

Я взял его за плечо:

– Помнишь, как тот коммун сказал? Если и правда вирус придёт в клан, он уб… заразит наших детей. Тебя ударит один раз, а меня – шестнадцать. Иди в машину.

– Карвел! – рявкнул Гай. И правда – какого хрена время тратить?

Карвел отвернулся:

– Не ходи, Дарайн… Убьют тебя. – И зашагал к рельсам.

Пророк хренов, гавкает на дорожку! Да не создал инкубатор того коммуна…

Я обогнал его, толкнул плечом и ткнул часы под нос.

– Семнадцать минут! Ещё поболтаем?

– Карвел! – заорал Гай из машины. – Чего с ним спорить? Он когда‑нибудь уступал?

– Кхарнэ! – Карвел бухнулся на сиденье «Раска». Грязные ногти взъерошили рыжую голову.

То‑то же. Спасибо, Гай. Есть дела, которые я никому не имею права доверить.

Нили взволнованно выглянула в окно:

– Осторожно там, ладно?

– Обещаю. У тебя течка скоро, как я пропущу?

«Раск» рыкнул движком и запылил по грунтовой дороге меж акаций в сторону Санеба. Ничего там с ними не случится. Они просто поезд остановят, а я просто залезу в него.

Великий Отец‑Альфа, зачем мне так страшно‑то?

 

Участок Федеральной железной дороги

Вардон‑Санеб

 

Поезда – это вонь креозота и привкус металла в воздухе. Я к ним никогда не подходил, незачем было. Они коммунами пропахли, опасностью, смертью для нас. Нам – убегать только, чтобы аж пятки сверкали, беготнёй отполированные.

Теперь я узнал, что поезда – это ещё и многотонное железо, которое несётся тебе в голову. Удовольствие то ещё, когда громадина пролязгивает колёсами на расстоянии руки. А ты наблюдаешь за мельтешением вагонов и ждёшь, когда тебя подцепит крюком каким‑нибудь и потянет по щебёнке полосой кровавых ошмётков. Чего ж я подальше не сел?

Я досчитал до тридцати, пятидесяти… Ну сколько можно? Гай, у тебя совесть‑то есть?

На счёте пятьдесят шесть грёбаный поезд всё‑таки замедлил жуткий перебор колёс, и противный скрип обозначил, что братья собирали дрова не зря. Ещё немного – и бесконечный состав «Саард‑Кальбор» остановился, мерзко грюкнув напоследок.

Как мне не хватало связи! Я бы слышал, что сейчас Нили и Гай в путейских жилетках бормочут под взглядом машиниста, заливая огонь на путях. Гай подаёт вёдра из реки, из‑за кустов не выходит, мелькает оранжевый наряд – и ладно. Не должны их раскусить.

Беты в поезде что подумают? Ветер деревья поломал, а потом сигарета упала непотушенная. Мало ли, откуда на рельсах груда горящих деревяшек? А может, повстанцы, сволочи, опять вредят.

Лишь бы настоящие железнодорожники не подъехали.

Я, пригнувшись, быстро двигался вдоль состава к хвосту. Первый вагон ушёл за поворот, машинист меня не видел точно. Где этот прицепной фармацевтический, как он выглядит‑то? Пузатые цистерны с нефтью, ароматные блоки пиленого леса, запечатанные контейнеры «Собственность южного отделения мебельной корпорации»… Во‑о‑он он, зелёненький, с тем же аптечным крестом. Ещё четыре вагона ползти. Гладкий, как лысина, как в него забираться?

Я ускорился: за это время можно дом потушить. Миновал клетищу, полную живых кур под дырчатым тентом, ярко‑алый зерновоз… И тормознул от неожиданности. Прямо перед аптечным нелепо выделялся бело‑голубой вагон с надписью «Репродуктивный Институт Саарда» и единственным окном посередине. И окно это было приподнято. Там кто‑то ехал!

Если высунутся сейчас – конец всей затее. Я прилип плечом к зерновозу, двинулся дальше, поднырнув под окном. И, добравшись до цели, жёстко обломался. Никакого входа в аптечном вагоне не было.

Я чуть в штаны не наложил, пока перелезал под вагоном на другую сторону. А ну как сейчас тронется? Размажет меня жидким слоем до самого Санеба.

Поезд не тронулся. Но и с той стороны я обнаружил ту же металлическую стену. Никакого замка, чтобы клещами перекусить, никакой двери. Замурованный аптечный вагон соединялся тамбуром с предыдущим. Зашибись.

Решение тут одно: входить через то окно. Я понятия не имел, что находится внутри вагона Репродуктивного Института. Младенцев из инкубатора заказчикам везут? За ними кто‑то приглядывает, стопроцентно.

Проскользнув под поездом обратно, я бесшумно ухватился за край окна. Упёрся в вагон ногами и повис на пальцах, не решаясь заглянуть внутрь. И в этот самый миг состав тронулся, и щебёнка подо мной поплыла вбок. Мой час на поиски лекарств затикал.

Ещё можно было соскочить, взобраться на соседний зерновоз и придумать более разумный способ. Но поезд дёрнуло, рука соскользнула, и в попытке удержаться мне пришлось хлопнуть ладонью по стене вагона. Слишком громко.

Чьи‑то пальцы рванули окно вверх. Надо мной склонилась краснощёкая харя коммуна в погонах частной охраны.

– Повста‑а‑а‑анцы‑ы!!!

Я ударил краснощёкого прикладом, обрывая вопль, хрустнули зубы. За его спиной что‑то загремело. Я заглянул в вагон и едва не сорвался под колёса. Какие на хрен младенцы? Толпа охранников наставила на окно тонкоствольные гюрзы. Еле успел убрать голову.

Наушник Нили нашли, это засада. У меня не будет детей от Лиенны.

Захлопали выстрелы. Спрыгивать! Перекатиться – и в кусты, словлю пару пуль, может, выживу. Я почти разжал пальцы, но вдруг из‑за моего плеча в окно что‑то влетело, и глухо гупнулось там о пол.

– Держись! – заорали откуда‑то.

Пригнулся я автоматически, вцепился в окно и чуть не оглох от взрыва внутри вагона. Стеклянное крошево посыпалось за шиворот, пальцы на миг обожгло. Да это же граната!

В ушах зазвенело, загудело в башке. Я робко заглянул в выбитое окно. В вагоне стекало по стенам красное месиво. Вперемешку с покорёженной мебелью дёргались живые ошмётки тел; язычки пламени шипели, встречая на пути кровь. Только за перегородкой, в закутке, куда вела решётчатая дверь, горела лампа.

– Лезь! – крикнули сверху.