Росток на руинах. Социальный омегаверс

Не помню, зачем я решил сунуться в дальний конец вагона. Там клубил дым в свете лампы, огонь уже закоптил прогнутую взрывом перегородку и гулял по полу за решётчатой дверью. У меня зверски разболелась голова, и казалось бы – вали на свежий воздух, хорош травиться. Но я решил взглянуть, что прятали там коммуны.

Разглядел за решёткой бритую до блеска голову. Гладко‑мускулистые плечи без единой царапины. Крепкие ноги с темневшим пушком. Едва заметно поднималась грудь, примотанная эластичными ремнями к койке…

Гюрза выпала из рук. За перегородкой в едком дыму лежала омега. Голая, неподвижная и живая.

 

Я схватился за решётку, обжигаясь. Рванул изо всех сил, железо только звякнуло. Омега задыхалась там, кхарнэ! Толстенные прутья не гнулись, решётка ходила ходуном в мощных петлях. Да ни в жизнь мне её не вырвать! Где тут ключ искать?

Я взялся за голову. Замок сейнский, на складах такие ставят, пуля не возьмёт. Клещами эти прутья не перекусить. Задёргал снова, захлёбываясь дымом. Решётка лязгала в стальной раме, прикрученной болтами в потолок и пол. Пять, семь, десять болтов. Слишком много для одного альфы. Но я должен! Должен!

Она там умирала – из‑за нас!

– Та‑а‑а‑ар! – я высунулся в окно по пояс.

На крыше его не было. Я повертел башкой: Тар сидел наверху соседнего зерновоза, скрестив ноги. Перелез – тут припекало, видно. Оглянулся вопросительно.

– Здесь омега! – заорал я сквозь грохот поезда. – Живая!

Скакнув с зерновоза, Тар склонился надо мной, обмотав руки рукавами – крыша горячая. Глядя на клубящий вокруг меня дым, побледнел и напряжённо сглотнул.

– Там живая омега за решёткой! – надрывался я. – Один не вырву, помоги!

Тар помотал головой. Да не время же дрейфить!

– Здесь уже потухло всё, – соврал я. – Скорей, она умирает!

Горло саднило от крика и гари. Тар только дальше отполз от дыма. Не слезет, тварина – убью.

– Она задыхается, гад ты трусливый! А если бы это была Лиенна?

Как я это придумал? Уже хотел лезть за ним и спихивать силком, но перед лицом свесились сапожищи. Я загородил плечами окно, чтобы он не видел раньше времени, что внутри. Ещё спрыгнет на скорости за сотню.

Тар вцепился в нижний край окна. Я – в его руки, потому что горящий потолок он уже заметил. Следа не осталось от хладнокровия: на меня умоляюще смотрели расширенные глаза. Тар захрипел сквозь стучащие зубы:

– Н‑н‑не могу.

Бздун паршивый! Я дёрнул его за шиворот и затянул в вагон.

– Зажмурься!

Мы рухнули на горящие обломки; автомат больно ткнул в ребро. Я подскочил, сбил с волос искры. Тар скрючился на полу, обхватив голову, отчаянно заныл на одной ноте. Я поднял его за ворот и залепил леща по зажмуренной морде.

– Не смей раскисать!

Потянул его в дальний конец, спотыкаясь о завалы. Не переставая выть, Тар волочился за мной безвольным кулём:

– Пожалуйста‑пожалуйста‑пожалуйста…

Что ж за ссыкло такое! Ничего, не околеет.

– Хватайся! – Я вытянул его рукава, чтобы не сжечь ладони, дал ему нащупать прутья. – Выведу, когда вырвем решётку!

Омега ещё дышала, затянутая ядовитой пеленой. Сейчас, сейчас…

– Дёргай!

Заскрежетали болты под двойными рывками, стальная рама заболталась легче. Трещали мышцы и плыло в глазах. Из чего эти двери варят, кхарнэ, я же джип приподнять могу!

Тара трясло, бормотал что‑то несвязно, мёртво цепляясь за прутья. Великий Отец‑Альфа, только не сейчас, брат!

– Ещё!

Я заорал, потянул на себя, упираясь ногой в стену. С резким скрипом тяжёлая решётка вместе с рамой оторвалась и накрыла нас, повалив на спину. Под лопаткой чавкнуло – угодил в кровавый шматок охранника.

Я отбросил раскалённую решётку через голову. Тар свернулся в клубок на закопчённом полу, поскуливая. Ох, горе моё.

Подождёт.

Шаг за перегородку – в серую муть, слезящую глаза. Я сорвал эластичные ремни, подхватил лёгкое тело и бросился к окну.

Дыши, дыши, моя хорошая. Всё кончилось. Я с тобой.

 

Омега, наверно, потеряла сознание в дыму. Дрожали длинные ресницы на смуглом лице – такую тёмную кожу редко встретишь. На атлетичных руках выделялись выпуклые вены, на гладком животе – изящные квадратики пресса. Сильная омега, как Лиенна. Безупречно сложённая – от бритой макушки до нежно‑розовых пальцев ног, будто детских. Где она жила раньше, как её беты поймать смогли?..

Порыв ветра случайно донёс сладкий аромат её тела, и что‑то громко щёлкнуло во мне – дзын‑н‑н! Будто встряхнуло мозги, и там всё встало на место в один миг.

Я понял, для чего выжил в разорённой деревне, лазал по помойкам, грабил фуры и продолжал трепыхаться в луже вселенского дерьма, куда нас окунули коммуны.

Для того, чтобы сейчас держать на руках сокровище.

Никому не отдам, никогда. Это она, истинная, как Керис в детстве рассказывала. Я взял самую дорогую в мире добычу.

 

Из тотального шока меня вывел протяжный гудок локомотива. Мне же сходить! Глянул на часы – до оговорённого времени пять минут. Гай уже должен заложить взрывчатку под рельсы, и скоро послышится большой бабах. Развести второй пожар на путях мы не успевали, но развороченная дорога тоже заставит машиниста притормозить.

Я оглянулся и ошалел: Тара не было в вагоне. Неужели выпрыгнул в окно, пока я освобождал омегу? Он в припадке вообще невменяемый. Но хлопающая дверь в тамбур успокоила: Тар просто уполз от огня. Значит, глаза всё‑таки открыл, а это амбец.

Осторожно перекинув омегу на плечо, я заторопился к тамбуру – надо готовиться к выходу. Распахнул дверь и щёлкнул светоуказкой.

Тар сжался на корточках среди коробок в дальнем конце аптечного вагона. Уделанные сажей руки прятали перекошенное лицо, на них вздувались свежие волдыри ожогов. Полз по вагону не глядя, полоумный. Из‑под трясущихся пальцев катились градины пота и сипело безумное:

– Ы‑ы‑ы‑и‑и‑и‑и…