Сагертская Военная Академия

Коридор третьего, женского этажа был выкрашен в самый жизнерадостный цвет – серый. Серые стены, пол и потолок. Да, на эту краску лучше всего укладываются осветительные заклятья, но… Хоть бы какую‑нибудь иллюзию бросили! Ну мрак же, как тут жить?

– Комната сто четыре, – прочитала Нольвен, когда мы дошли до конца коридора. – На что ставишь? Я за протекающий потолок и разбитые окна.

– Я ставлю на испорченные стены и пол, потому что выше не крыша, а еще один жилой этаж, – отозвалась я.

– Точно, – скривилась Нольвен. – Ну что, посмотрим, где нам предстоит жить ближайшие два года?

Толкнув дверь, мы вошли и, осмотревшись, ошеломленно замерли.

– Так, – нахмурилась моя лисонька, – и в чем подвох?

Я недоуменно пожала плечами и прошла чуть вперед. Попрыгала, колупнула ногтем гладкую свежеокрашенную стену и задумчиво произнесла:

– Пока не знаю, но уверена: подвох есть, и он должен быть гигантских размеров.

Я была уверена в своих словах, потому что комната объективно была великолепна. Большое окно с узкой дверкой, ведущей на маленький балкон, две постели, вокруг которых переливалось марево защитного полога, два маленьких стола и один огромный общий шкаф. И гроздь осветительных шаров, прилипшая к потолку.

– Может, еще попрыгать? – с сомнением спросила Нольвен. – Почему‑то же здесь никто не живет!

Лилей соскользнул на пол, и мы попрыгали втроем – ничего не изменилось. Теплый деревянный пол даже не скрипнул.

– Ничего не понимаю, – вздохнула моя лисонька.

А Лилей, пошуршав по полу, грозно распушился и застрекотал.

– Отец‑Хаос, чем конкретно ты издаешь эти жуткие звуки? – спросила у него ошарашенная Нольвен и подошла к сердитому цветку. – Ну, следы на полу. От обуви. Чего ты так разбушевался? Здесь никто не живет, вот пол и не помыт.

Цветок, сердито стрекотнув, вскочил на подоконник. Я, заинтересовавшись, подошла к следам и задумчиво произнесла:

– А ведь это не женский отпечаток. Обувь у всех, конечно, казенная, но размер…

Нольвен поставила свою ногу рядом с отпечатком и согласно кивнула:

– Да, такая лапища не у каждого парня бывает, а про девушек и думать смешно.

Мы начали искать, откуда ведут эти следы. И ожидаемо нашли еще несколько.

– Кто‑то прошел от балкона к двери. – Я прищурилась и, осознав весь размах подвоха, коротко ругнулась.

– А подруге объяснить? – Нольвен переводила удивленный взгляд с меня на Лилея. – Что вам не так‑то? Ну шорохался по комнате какой‑то парень, и что?

– Женский этаж закрыт от посещения парнями, – напомнила я. – Балкон, грязные следы и…

Тут я подошла к окну, выглянула и продолжила:

– И мощный разросшийся плющ. Смекаешь?

– Ажуре‑еть, – выдохнула Нольвен. – Это же подстава подстав!

– Недаром тут никто не хотел жить. – Я сердито шлепнула ладонью по подоконнику. – Через эту комнату проходит дорога счастья и любви.

– И мы теперь стоим на пути боевых магов, жаждущих общения со своими не менее боевыми подругами, – поджала губы моя лисонька. – Что делать будем? Вернемся к коменданту и располземся по разным комнатам?

Проведя пальцем по губам, я медленно покачала головой:

– Расходиться по разным комнатам не вариант. Попробуем бороться. Лилей, что думаешь?

Лилей распушился и угрожающе стрекотнул.

– Мне кажется, он за то, чтобы остаться в этой комнате, – улыбнулась я.

Нольвен чуть подвинула цветок и присела на подоконник.

– С одной стороны, боевые маги, которые жаждут любви и ласки, – медленно произнесла она. – С другой стороны, разойтись мы не можем: у нас Лилей. И заложить этих… мх‑х, страстолюбцев мы не можем – станем изгоями.

– Но и штурмовать балкон они не смогут, – в тон ей сказала я. – Это будет слишком заметно. А значит, в ход пойдут каверзные проклятья, щиты и колдовские отмычки. Так что, зря мы пять лет платья протирали за партами?

Нольвен прищурилась:

– В бою от нас с тобой толку мало. Особенно в настоящем сражении, где все дерутся со всеми и ничего толком не понятно. Да и дуэли не наш конек.

– Но при этом, чтобы лечить каверзные проклятья и убирать последствия неправильно наложенных заклятий, – подхватила я, – все это нужно знать в совершенстве. И, к слову, от тех, кто здесь учится, тоже мало толку в настоящем сражении. Они, конечно, боевые маги, но опыта у них нет и войну они видели только на картинках. По счастью, к Серым Скалам взяли только взрослых магов.

– Что ж, – Нольвен спрыгнула с подоконника, – надеюсь, твоя бабушка вновь знает все наперед и положит нам шторы. Приступим!

Руки моей лисоньки окутались черным дымом, и я поспешила напомнить, что мы не хотим никого убивать. А также безвозвратно уродовать и калечить.

– Жаль, – поджала губы Нольвен. – Мама не только наложила на меня вербальное проклятье, но и показала несколько своих новых разработок.

– Для нас главное – не пустить никого в комнату. И на балкон – чтобы не давили на жалость и не канючили: «Ну пустите нас, а то мы слезть не можем, а там уже обход».

Колдовали мы часа три. А то и четыре – с перерывами на обсуждение и стратегическое планирование.

– Надо стекло затемнить, – устало выдохнула Нольвен и села прямо на холодный балконный камень. – Лилей?

А цветок, не слушая окрика, соскользнул с балкона на плющ и скрылся там. Пошуршав немного, он вернулся назад. И я, сосчитав оставшиеся соцветия, севшим голосом спросила:

– А как размножается ложный лилейник?

Нольвен быстро пересчитала цветки и мрачно произнесла:

– Не знаю и знать не хочу. У нас герань.

Закончив накладывать защиту и прятать под колдовские щиты сюрпризы, мы вернулись в комнату и мрачно посмотрели на неразобранные чемоданы.

– По меньшей мере постельное белье вытащить надо, – уныло произнесла Нольвен.

– Надо спуститься вниз и заколдовать траву. – Я плюхнулась на жесткую постель.

– Зачем?!

– Чтобы никто не переломался, когда у нас все сюрпризы жахнут, – вздохнула я. – Ведь виноватыми окажемся именно мы.

– Да ладно, – усомнилась Нольвен. – Самолевитацию еще никто не отменял.

Но под моим скептическим взглядом она быстро стушевалась и смирилась.