Счастье по завещанию

Я уже хотела ее отругать, но тут внутри кто‑то снова протяжно и душещипательно застонал.

– Кто там? – шепотом спросила я.

– Шама пошмотри! – ответила дочка кухарки с набитым ртом, показывая на место рядом с собой. Крошки из ее рта при этом долетели даже до меня.

Можно было бы поставить ее на место, но уж очень было любопытно узнать, кто там стонет, и не нужна ли, в самом деле, помощь. Я натянула пониже нижнюю юбку и аккуратно встала коленями на нее. Камень оказался холодным и неприятным. Но потом, потом передо мной развернулось такое действие, что мгновенно забылись все неудобства на свете.

Там, в глубине беседки, на скамеечке обитой бежевым бархатом сидел мой герцог, а к нему на колени вскарабкалась та рыжая, с бородавкой. И это она так противно стонала всякий раз, как рука Демиана забиралась под ее пышные юбки. Совершенно непонятно зачем. Тем более, если ей больно, то почему она продолжает сидеть и позволяет герцогу причинять себе страдания?

– О, дорогой, еще… – выдохнула дама.

Вообще, не похоже, чтобы леди было плохо, скорее ей нравилось все это безобразие. Иногда взрослые такие дети! Их погладь, на коленке покатай, они и довольны.

– Смотри! Сейчас он будет совать ей в рот свой язык! – скривилась Милисента.

– Это называется поцелуй, – поправила кухаркину дочку, а заодно и блеснула знаниями.

В библиотеке я натыкалась на несколько гравюр, где леди и джентльмены делали это. И, похоже, что наслаждались подобным вопиющим действом. Но мне и в страшном сне бы не привиделось подобное. Если когда‑нибудь отец решит выдать меня замуж, то я никогда не позволю супругу творить с собой такие возмутительные вещи.

– Поцелуй… – задумчиво произнесла Милисента. – Вот ты бы, Лисси, хотела, чтобы кто‑нибудь засунул в твой рот язык, да еще и сделал им там бе‑бе‑бе?

Нет, «бе‑бе‑бе» я точно не хотела. От одной мысли возникало желание сразу же сплюнуть себе под ноги, но леди так не поступают, поэтому я поднялась с камня, оправила юбки и просто сказала:

– Идем отсюда, Милли. Лучше стащим из кухни по куску пирога, чем смотреть на эту мерзость.

Через минуту мы уже бежали с ней по дорожке парка к дому, в шутку толкая друг дружку в бок, смешно показывая языки, то и дело сопровождая все это веселым смехом и словечками «бе‑бе‑бе» или «чмаф‑чмаф». Отчего хохотали еще громче.

Пирог мы все‑таки стащили, и даже слопали его, запершись в дровяном сарае. Там‑то я и испортила платье. Ох, и влетело мне от леди Грейс. Но как только зашла в свою комнату, тут же сунула в книгу с волшебными сказками хрупкую розовую маргаритку.

Герцога я больше не видела. Меня в тот день вообще к гостям не позвали и не представили. Слуги были заняты, отец постоянно находился в обществе самого короля. Честно признаться, я подглядывала за ними из‑за тайного стеллажа библиотеки. Очень уж хотелось хоть одним глазком посмотреть на монарха. Красивый мужчина, только старенький. С параллельными морщинками через весь лоб и сединой на висках. А еще кого‑то он мне смутно напоминал: то ли зелеными, как молодая трава, глазами, то ли едва заметной горбинкой на носу. Определенно, его черты были мне знакомы. Но вспомнить, на кого похож король, так и не смогла.

Тем же вечером, проходя мимо большой гостиной второго этажа, которую выделили дамам из свиты для подготовки к балу, я вдруг услышала, как знакомая рыжая баронесса (сейчас на ней почему‑то не было бородавки) говорила своим приятельницам о том, что герцог у нее с руки ест. Не знаю, откуда он у нее ест, но что омерзительно шарил во рту дамы своим языком, видела лично. И почему‑то мне это совсем не понравилось.

Леди только раскрыла пудреницу и достала из нее пуховку, как я пошевелила пальцами и… Все содержимое коробочки плотным облаком окутало рыжую. Как же она чихала, как кашляла и отплевывалась, кроя подруг такими словами, какие не знает и наш конюх. Слушала бы и слушала. Вот только отец оказался рядом. Он, в отличии от дам из свиты, чудесно понял, что произошло на самом деле. В тот же день мне на палец надели кольцо с талумом и строго‑настрого наказали никогда его не снимать. Долго я не понимала, для чего нужен камень, если без него магические преобразования получаются быстрее и легче, но ослушаться графа не могла. Не имела на это права.

Утром гости уехали, а Торнборн‑холл зажил своей привычной жизнью. Разве что я порой, разумеется, тайком, иногда посматривала на засушенную маргаритку, вспоминая теплую улыбку герцога, не надеясь на новую встречу.

Пошло четыре года. Все ребята из поместья, с которыми я носилась по окрестным полям и лесам, выдумывая все новые и новые игры, давно занимались своими делами и имели обязанности. Кроме того, с определенного момента, отец настаивал, чтобы дистанция между детьми слуг и мною – пусть и незаконнорожденной, но все же дочерью графа, соблюдалась. И она действительно была, с каждым днем увеличивая пропасть между Лисси Боун и ее бывшими партнерами по детским шалостям.

В какой‑то момент я поняла, что осталась совсем одна. Если после напряженных занятий с учителями выдавалось свободное время, то я бесцельно бродила по окрестностям, предпочитая небольшой лесок на границе поместья.

Обычно меня сопровождал грум, но в тот осенний день он по какой‑то причине задержался, и мне пришлось отправиться на прогулку одной. Не скажу, что я огорчилась. Скорее, обрадовалась.

Природа только готовилась к зиме. Листва на деревьях окрасилась в яркие цвета и радовала глаз. Центральная аллея сменилась деревенской дорогой, а потом и лесной тропой. Моя небольшая кобылка чинно вышагивала и никуда не торопилась. Вокруг было так красиво, что я совсем не заметила, как на смену белым кучевым облакам наползли свинцовые тучи. Как‑то разом все потемнело, и начался такой дождь, что мы с лошадкой едва успели спрятаться под раскидистой кроной старой ивы, чьи ветви склонялись до самой земли, укрывая нас словно плащом.

– Ну мы с тобой и попали! – улыбнулась я, погладив верную подружку по рыжей со звездочкой переносице. – Придется переждать грозу здесь, иначе вымокнем до нитки.

Кобылка фыркнула, обдав ладонь теплом своего дыхания.

Почти сразу где‑то неподалеку всхрапнул конь. Видимо, гроза застала еще кого‑то в пути. В укрытии было сухо и, благодаря густым гирляндам из гибких ветвей и еще не успевших опасть листьев, довольно тепло. Сюда не задувал холодный осенний ветер, и не попадала влага. И шум дождя едва слышался.

Я привалилась к раздвоенному стволу и блаженно выдохнула. В поместье всегда суетно и шумно, здесь же никто не мешал оставаться наедине со своими мыслями, мечтами и грезами.

Вот только в этот раз мне не повезло. Ветви раздвинулись так внезапно, что от неожиданности я вздрогнула, а кобылка испуганно заржала. А в образовавшемся проеме, отделяя нас от стены дождя, появилась ожившая девичья мечта и уставилась на меня своими зелеными, словно молодая весенняя трава, глазами. Таких больше ни у кого нет.

– О, Герцог, здесь дамы! – воскликнул, собственно, герцог.

К кому это он там обращается? Еще один вельможа, попавший в сложную дорожную ситуацию? Но вслед за Демианом в укрытие вступил огромный вороной жеребец с длинной золотой гривой и таким же хвостом. Прекрасное животное! Мне приходилось читать об этой породе, но вживую видела впервые.

Так герцог обращался к скакуну? Надо же, он назвал коня своим титулом. Однако. «Герцог герцога везет!» – пришла в голову мысль, которая меня развеселила, и я улыбнулась.

– Вы позволите разделить с вами это укрытие, леди? – поинтересовался Демиан.