Сделка с Прокурором

– Тогда удачи вам, господин прокурор найти в ближайшие две‑три минуты какую‑нибудь другую макошьчанку или, возможно, макошьчанина, – пожала плечами гнусная шшшантажжжжистка и с деланным равнодушием снова принялась изучать пейзаж за окном.

Мужчина надсадно закашлял и долго не мог остановиться. – Навь с вами! Помогите мне! Но вместе с кровной клятвой, которую вы от меня требуете, я даю вам и другую: я найду способ обойти клятву лояльности и заставлю вас ответить мне за все!

– Ничего другого я от вас и не ожидала… – мрачно усмехнулась девушка. – Мне помочь вам?

– Спасибо, я сам! – дрожащими и непослушными руками Марано достал из кармана перочинный нож и сделал надрез у себя на запястье левой руки.

Как только, ленивый и неспешный ручеек крови заалел, просочившись на поверхность кожи, мужчина, положив правую руку на ранку, голосом полным презрения и ненависти произнёс: «Я Эдвард Марано клянусь на своей крови опекать, защищать и во всем помогать Элизабет Норфлок до тех пор, пока бьётся моё сердце». Довольны? – голосом полным отвращения поинтересовался он.

– Не совсем, – покачала она головой. – Поклянитесь также, что вы поможете мне стать генеральным подрядчиком и получить грант.

– Я же уже поклялся вам помогать во всем! – мрачно возмутился он.

– Вы лучше меня знаете, что если вы сам себя убедите, что это во вред мне, то это освободит вас от выполнения моей просьбы! – настаивала она.

– Хорошо! Я клянусь на своей крови, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы вы получили генеральный подряд на установку охранных систем во всех королевских ведомствах и чтобы вам предоставили грант под разработку новой, революционной по своим возможностям, противомагической охранной системы! Теперь вы довольны? – снова выплюнул он.

– Теперь да, – удовлетворенно кивнула она. – Подвиньтесь! Ваша аура в столь плачевном состоянии, что у меня нет выбора – мне придётся вас поцеловать, – она села рядом с мужчиной и посмотрела ему прямо в глаза. – Прежде чем я поцелую вас, я хочу вас чётко и конкретно предупредить: этот поцелуй для меня – не более чем неприятная необходимость…

То, что макошьчане могли делиться жизненной и магической силой – было ещё одной причиной, которая заставляла Элизабет скрывать своё происхождение. Силу можно было передавать и с помощью прикосновения, однако поцелуи были гораздо более быстрым и эффективным способом передачи.

– Кто бы сомневался?! – хмыкнул Марано. – И, тем не менее, сейчас проверим, действительно ли это так?

И он с просто поразительной для умирающего силой притянул девушку к себе, жадно впившись в её губы глубоким, умелым поцелуем мужчины, далеко не в первый раз целующего женщину. Поцелуй как‑то слишком уж быстро, стал слишком уж глубоким. Более того, руки мужчины вдруг обожгли голую кожу её спины.

Элизабет вздрогнула от неожиданности и постаралась его оттолкнуть. – Вы слишком увлекаетесь!

Однако мужчина заглушил её протесты новым поцелуем. Поцелуем просто потрясшим её своей нежностью и предупредительностью. Поцелуем легким как перышко и приятным как летний бриз, слишком неспешным и заботливым для человека, ненавидящего и презирающего её.

И тут она поняла, что он делает.

Она отказалась изображать его девушку. И тем самым уязвила его мужскую гордость. И потому сейчас он решил сделать этот их поцелуй незабываемым для неё настолько, чтобы потом каждый раз, когда она будет целоваться с кем‑то ещё, она невольно, но сравнивала поцелуи этого кого‑то ещё с этим поцелуем.

Ну что ж, тогда у неё для него сюрприз! Она не поведется на дешевые трюки этого мачо! Не уступит перед его самоуверенной демонстрацией власти, которую он выдаёт за мужскую неотразимость!

Девушка упрямо сжала губы и даже зубы сцепила в безмолвном, но решительном протесте.

Но тут его мягкие, тёплые, чуть раскрытые губы прошлись по её, едва касаясь, но даря такое наслаждение, что её глаза сами собой закрылись, а губы дрогнули и приоткрылись, чтобы…

Её гнев сам собой куда‑то испарился, а решимость оставила, причем самым наглым образом, забыв, что вообще‑то нужно спрашивать разрешения на то, чтобы отбыть в неизвестном направлении в столь неподходящее время.

Марано же никуда не спешил, не настаивал, более того, он безропотно, беспрекословно соглашался на то, что она, Элизабет, здесь главная. Она госпожа и повелительница. Он инстинктивно почувствовал момент, когда она уже была совсем «не против», а очень даже «за» и его язык, теперь уже абсолютно уверенный в своей безнаказанности, скользнул внутрь.

И всё. Она начисто забыла, что ненавидит, презирает и просто на дух не переносит этого самодовольного индюка.

Пространство и время вдруг перестали существовать, и невыразимо чудесное наслаждение поглотило её. Осознание того, что она всю жизнь недоедала и вдруг попала на пир, снизошло на неё. Она хотела, нет, просто жаждала, чтобы всё было по‑настоящему. Чтобы он не претворялся, а на самом деле любил её…

«Ох! Навь!» – молнией, низвергающей с небес и, одновременно, пробуждающей от наваждения пронеслось у Элизабет в мозгу. – Прочь от меня! Чур меня! Хватит! – девушка решительно высвободилась из превратно и нездорово воздействующих на неё объятий господина королевского прокурора. – Думаю, что вы уже вполне здоровы! Хватит тянуть из меня силы!

– Так я и не тянул. Наоборот, насколько я могу судить, я дарил вам наслаждение! – в тоне мужчины отчетливо слышалось самодовольство.

– Не льстите себе! – огрызнулась очень злая, но скорее не на него, а на себя Элизабет. Она понять не могла, как она могла так низко пасть, чтобы желать поцелуев того, чья была бы воля и её приговорили бы к смертной казни, того, кто назвал её циничной, корыстолюбивой и бессердечной тварью!

Элизабет надавала себе мысленных пощёчин и пересела напротив… «подальше от… искушения», – нехотя призналась она сама себе. Откашлялась и оценивающе посмотрела на мужчину. – Хммм… насколько я могу судить, вы в норме!

– Я да, – насмешливо ухмыльнулся Марано. – А вы, судя по вашему взъерошенному виду и вообще… гмм… – усмехнулся он, – по всему, нет!

 

Элизабет еле сдержала рвущийся из её груди рык. – Судя по чему по всему?! – язвительно поинтересовалась она. – По тому, что я первая разорвала этот слишком затянувшийся невыносимо‑скучный процесс слюнообмена, который вы в своих нездоровых фантазиях называете поцелуем? – она вызывающе посмотрела на него и сделала вид, что содрогается от воспоминания.

– Хорошо сыграно! – с ухмылкой похвалил он. – И будь я менее уверен в себе, я бы вам даже поверил! – добавил он с кривой улыбочкой.

– Вы можете фантазировать себе всё, что вам угодно, – фыркнула Элизабет.