Сияние полуночи

Разложив вещи, я сразу же подошла к кровати, куда уже был небрежно брошен мой матрас и одеяла, и первым делом проверила, задёргивается ли полог на кровати. Полог задёргивался, но был каким‑то слишком прозрачным. Отойдя туда, где была кровать Фэн Хая, я с сожалением убедилась, что полог может защитить только от кровососущих насекомых, но не от чужих взглядов – со своего места я могла прекрасно разглядеть и собственную подушку, и одеяло, и брошенную на кровать расчёску. Что же делать? Ладно, буду переодеваться ко сну в купальне и потом быстро бежать под одеяло. Ну или ждать, пока Фэн Хай уснёт, а потом уже разматывать бинты и ложиться спать – не спать же в них, я и так еле дышу из‑за тугих, сковывающих движения повязок. Надеюсь, он рано ложится спать. Или, что ещё лучше, и вовсе не ночует в комнате – может, у него подружка в городе? Вот у неё пусть и спит.

Однако тёплым объятиям подружки Фэн Хай предпочел моё общество и вечером, сразу после ужина, появился в комнате. За ужином я в красках расписала одноклассникам, что Фэн Хай решил лично меня перевоспитать и переселил в свою комнату, и от своего рассказа мне самой же стало в два раза обиднее, так что сейчас я не удостоила его и единым взглядом и продолжила прописывать знаки под светом масляного светильника. Сегодня нужно было выучить знак второго порядка Чоу, и я старательно водила кисточкой по бумаге, не поднимая головы.

Фэн Хая мое прохладное обращение нисколько не тронуло – он спокойно прошел вглубь комнаты и зашуршал чем‑то у своего шкафчика, и я с запозданием подумала, что не мне тягаться в холодности с этим замороженным типом. Да он и глазом не поведёт, даже если я не скажу ему ни слова за весь месяц!

– Тут неправильная черта, – произнёс предмет моих дум прямо над моим ухом, и, подпрыгнув, я дёрнула кисточкой, с которой тут же упала капля туши, поставив кляксу прямо посередине уже почти дописанного задания.

– Шисюн! – прошипела я и, скомкав лист, достала новый и начала всё заново. Как бы я ни злилась, но называть его по имени мне даже не пришло в голову – он и так думает, что я алкоголик и наркоман, незачем казаться ещё и неучтивым человеком. Фэн Хай в ответ на моё шипение только хмыкнул и отошёл, а потом устроился напротив меня с книгой, переложив гуцинь на шкаф. Так и прошёл наш вечер – в молчании, каждый за своим занятием. На удивление, его присутствие не напрягало и не раздражало – по крайней мере, когда он не пытался напоить меня и не рылся в моих вещах. Мне даже было спокойнее с ним, чем одной – наверное, потому что я никогда не жила одна: сколько я себя помню, я всегда делила комнату с несколькими девочками, и в первую ночь в клане Фэн мне было немного непривычно оттого, что я не слышала рядом ни чужого дыхания, ни чьего‑то бормотания во сне.

Однако идиллия продолжалось недолго – бросив взгляд за окно, Фэн Хай решительно захлопнул книгу и, подойдя к своей кровати, принялся спокойно раздеваться и складывать вещи на стул. Я не сразу сообразила, насколько далеко он собирается зайти, и, случайно подняв глаза и увидев перед собой голый торс заклинателя, в ужасе закрыла глаза руками и отвернулась.

– Ты чего? – Фэн Хай, судя по звуку шагов, обошёл меня и остановился прямо передо мной. – Бэй Лин?

Слегка раздвинув пальцы, я увидела удивлённое лицо заклинателя, который стоял передо мной в одних штанах и совершенно не испытывал при этом смущения, и в ужасе сдвинула пальцы обратно.

– Бэй Лин, у тебя всё лицо в туши, – спокойно произнёс Фэн Хай, и, схватив мои ладошки, отвел их от лица. – Иди умойся, пока она не высохла.

Конечно, в туши, я так торопилась закрыть глаза руками, что мазнула кисточкой поперек щеки. Увидев склонившегося надо мной заклинателя, по‑прежнему возмутительно неодетого, я зажмурилась и отпрыгнула, чувствуя, что краснею, как помидор.

– Сам иди мойся, шисюн! – возмущённо добавила я и залезла в свою кровать, с шумом задёрнув занавеску.

– Я что‑то пропустил? – поинтересовался Фэн Хай. – В твоих бумажках где‑то было написано, что настоящий мужчина не моется и ходит с лицом, перемазанным чернилами, как поросёнок?

– Там написано, что настоящий мужчина не бродит в полуголом виде перед посторонними! – обвиняющим тоном отозвалась я.

– Мелкий Лин, ты как девчонка, – в его голосе послышалось раздражение. – Хорошо, что я переселил тебя в свою комнату – может, ещё успею перевоспитать. А то с такой чувствительностью ты сбежишь с первого же задания – нежить, знаешь ли, не всегда соблюдает весь церемониал, и если ты зажмуришься и спрячешься в уголке, то можешь пострадать сам и подвести свою группу.

– Нежить не будет разгуливать передо мной без верхней одежды, – не согласилась я. Да когда он уже отстанет от меня и уйдёт купаться? Желательно прямо в одежде.

– Вообще‑то нежить иногда разгуливает не только без одежды, но ещё и без кожи, мышц и каких‑нибудь лишних частей тела, – отозвался заклинатель и, видимо, устав со мной препираться, наконец‑то скрылся за ширмой. Следом раздался лёгкий плеск воды и стук баночек с мыльным порошком, ароматными маслами и солями, в ряд стоящих на полке купальни.

Выдохнув, я без сил откинулась на постель. Всего несколько часов живу в этой комнате, а Фэн Хай уже заподозрил, что я девчонка! Конечно, он сказал это в пылу ссоры, но если сейчас, через пару дней после знакомства, он делает такие предположения не всерьёз, то потом может и вправду догадаться. Нужно съехать отсюда, срочно и быстро…

Без его позволения уйти я не могу, значит, я должна сделать так, чтобы он сам меня выгнал. Надо подумать, что такого я могу сделать, чтобы не вылететь из клана, но вылететь из этой комнаты? Что любит и не любит Фэн Хай? Если узнаю его слабые места, то смогу раздражать его так, что он сам поможет мне перетащить вещи, лишь бы я ушла и оставила его наслаждаться своей спокойной скучной жизнью в одиночестве.

Любит… он любит… наверное, тренировки и свой меч… Тут в голове всплыл образ заклинателя с обнажённым торсом, с бугрящимися под гладкой кожей мышцами, и я с размаху хлопнула себя по лбу, чтобы выбить эту картинку из головы.

– Комар, – мрачно пояснила я удивлённому Фэн Хаю, который как раз вышел из купальни и шел к своей кровати. Тот, устав сегодня от моей неадекватности, ничего не ответил.

Нужно думать последовательно и отталкиваться от того, что я увидела в его комнате. У него есть гуцинь – дорогой инструмент, который не будут держать у себя просто для красоты. Значит, он умеет играть и, скорее всего, обладает музыкальным слухом – выучится игре на гуцине непросто. Значит, мне нужно петь или бренчать на каком‑нибудь инструменте и делать это как можно ужаснее.

Он не любит пошлости и грубости – стоит только вспомнить его реакцию на мой список «мужских качеств». И ещё любит все изящное – на стене комнаты висело всего два свитка с изображениями, но даже я могла определить, что они написаны настоящим мастером – на одном была изображена сосна под порывами ветра, намеченная всего несколькими мазками, но отчего‑то при взгляде на свиток у меня начинало щемить сердце, а на втором – лаконичная и изящная иероглифическая надпись, описывающая снегопад:

 

Снежинка, вторая, третья и четвертая,

Пятая, шестая, седьмая, восьмая, девятая,

Десятая и одиннадцатая –