Служба распределения

Уж и не знаю, как выглядели мои маневры среди красных и желтых мощных автомобилей с хитроумными навесными механизмами и мужественными обитателями со стороны, но уверен, что сгодился бы для съемок фильма про сноубордистов, спускающихся с гор перед лавинами, между скал и камней, елок и прочей горной бакалеи на бешеной скорости. Катушка с брезентовым шлангом рррраз – и просвистела справа. Запасное колесо – ддддва – и прошло в сантиметре слева. Зачем только я наклоняю голову? Наверное, для равновесия.

Огромные колеса с массивными грунтозацепами гипертрофированных джипов‑переростков, будто мифические пресмыкающиеся, заглотившие большую часть своего хвоста вокруг стальных воронок, многоглазых, гайкозрачковых.

Туловища моего мои преследователи точно уже не видят. А ноги? Между колесами машин видно ноги? Или они смешались с остальными ногами окружающих меня людей? Ноги, как ноги. Ничем не примечательные, совсем, так сказать неинтересные ноги. Есть ли у моих ног особые приметы? Не знаю. Но в любом случае им лучше шевелиться максимально быстро пока меня не поймали подонки. Инструкторов нелегко запутать. Был бы я инструктором, я бы не упустил меня в толпе!

Обойдя машины, я двинулся дальше. Контроль за ублюдками показал, что они отстали значительно или совсем потерялись в толпе. Потеряли меня.

А задымление было нешуточным. Можно потеряться навсегда. Но далеко с дырой в голове не потеряешься. Надо иметь это в виду. Тем более что эпизод, судя по всему, вовсе не окончен. Мне предстоит что‑то увидеть. Психически ненормальные люди, поговорив немного со мной, они ничего не добились от меня. Отвязался. Такая ерунда бывает в каждой сказке. И у меня давно готов сценарий моих действий в таких случаях.

Неожиданно на меня навалился рев хора сирен. Навстречу по улице огромным стадом неслись на меня кареты скорой помощи, вопя всеми гудками, воя всеми тифонами, слепя вспышками фар, парализуя стробоскопами, сминая и давя все вокруг. Я могу убежать. Мне поможет моя путеводная любовь.

Как она здесь оказалась, как она меня обогнала, продираясь сквозь толпу? Или ее вывели из подземелья спасатели и она, морщась от боли, спешит домой?

Герда Шейн, душа моя, я помогу! Твою волнующую шею я не спутаю ни с чьей. Как же ты испачкалась в этой толпе и дыму! Постой секунду!

Спелая пшеничная с молоком голова с любимыми глазами внезапно вынырнула из дыма уже в чистом белом свитере на другой стороне улицы. Стой же, Герда!

Улица вела меня в сторону от станции метро. Навстречу вытягивающимся шеям, держащим на себе глаза, тщетно пытающиеся разглядеть в дыму что‑нибудь интересненькое.

Прямо на меня бежал молодой мужчина в одних брюках. Босиком, с голым торсом и весь, совершенно с ног до головы перемазанный кровью. Лоб его был мучительно сморщен, губы были совершенно черными от сажи. Как будто он ее ел. Глаза его мотало то влево, то вправо, только не под ноги, только не вперед. Не до тебя сейчас, парень.

Вот эта женщина. У нее глаза Герды. Но это чужая женщина. Вот незнакомка, одетая, как Герда. Но ее выдают волосы чужого цвета. Нежные ушки, такие знакомые, такие любимые почему‑то прикреплены к уродливой посторонней женщине.

Все женщины мира хотят быть похожими на Герду, догадался я. Быть Гердой Шейн – моднейший тренд сезона! Быть Гердой Шейн, как маленькое черное платье, всем к лицу.

Только вот эта блондинка в голубых джинсах, белых туфлях и свитере – точно Герда. Я тебя обязательно догоню, любимая. Никуда ты не скроешься. Я верю, что настигну тебя. Твои следы так очевидны на асфальте, такие свежие, такие ясные. Рано или поздно, ты зайдешь в тупик, где мы останемся наедине. Ты не испугаешься, ты меня знаешь. Я тебе не чужой.

Дома непривычно резко бросились в сторону, чересчур резко выпятив брусчатку и распрямив сгорбленные было фасады.

Сначала я не понял всего, но сейчас изумление начало настигать меня по мере осознания обстоятельств. Те десятки секунд, что задержали меня в «беседе» с ублюдками, отделили меня от какой‑то катастрофы в метро. Сейчас я осознал, что я должен был быть внутри этой катастрофы. Вот там, в этом пламени и боли! Весь в крови, разметанный по рельсам.

Когда я проходил мимо станции метро, катастрофа, видимо, была в самом разгаре/угаре, пожар еще не был потушен, а медики занимались эвакуацией первых жертв. Не устранением последствий, а еще только борьбой с самим действием!

А я не догнал Герду. И не зашел за ней в метро. А она? Как она спаслась? Опоздала к началу бедствия? Или оказалась там? Нет, вот же она, я ее нагоню через несколько шагов.

Сколько времени прошло с того момента, когда движущая сила катастрофы начала действовать? Какое время прошло между моментом взрыва (пожара, удара, обвала, прорыва) и тем моментом, когда я увидел первый труп на тележке? Не те ли несколько минут, что подарили мне ублюдки? Что это? Простая случайность? Случайность в цепи случайностей с умалишенным мальчиком? Розыгрыш? Или целенаправленная охота на меня? Кому и зачем я мог понадобиться? Что есть во мне ценного, что можно отобрать?

Это не охота за моими деньгами, не охота за моей жизнью, не охота за моими мозгами. Или все‑таки охота? Кому‑то понадобилась моя бессмертная душа (угадал?)? Какие обстоятельства должны быть при продаже души? Контракт с подписью кровью? Шапка, полная ветра?

Вышло так, что по плану Всевышнего, которому не суждено было сбыться, я должен был быть среди тел, накрытых черной пленкой? Еще одна из десятков Герд свернула за угол.

Не надо было выходить сегодня из дома. Просто объявить себя больным. Кашлять и стонать. Стотысячный раз тайно отбарабанить любимые с детства сказки, от времени становящиеся все короче и короче.

И уж конечно не надо было заворачивать за этот угол.

Родинка над верхней губой (всегда ли она там была?). Солнцезащитные очки, в черной же оправе. Скорее квадратные, чем круглые. Плащ, почти черный. Черные блестящие кожаные брюки. Высокие ботинки на толстой подошве и на шнуровке. Номер два – оливковые глаза под маслянистой челкой, матовое пальто поверх майки.

– Привет еще раз. Меня зовут Натали. Наташа. Тамара. Джорджи. Как хочешь. Будем знакомы.

– Нормальные у тебя имена, Натали. Так больше похоже на кино.

Могли бы придумать имена позаковыристей – Тринити там или Тэ Икс Тысяча. Тянуть время. Мне нужен булыжник. Похоже, справиться с этой сукой будет сложнее, чем с янычаром. Я уже называл его про себя янычаром. Булыжник бы глубоко изменил ее внешность. Особенно если вложить в удар вся тяжесть тела! Весь момент импульса. Всю обиду. Угол падения. Импульс.

– У нас есть хорошая работа для тебя.

– И вы гнались за мной? – фальшиво недоумевал я. Плохо я играю. Сам себе не верю.

– Не надо убегать. Некрасиво с твоей стороны. – Помог янычар. – Мы же давно работаем. И не надо пытаться мешать. Это (пауза) бесполезно.

Это же турок! Да, «мой» турок, только моложе, ухоженный и модно одетый. И эта дрянная девка мне до боли знакома. Это брат турка и его сестра. Они все в семейной мафии похитителей никчемных ничтожеств. Сестра зашла с другой стороны, растаскивая мое внимание. Хорошо, что они не всей семьей меня работают.