Служба распределения

Если и доедет что‑то из ваших вещей куда‑то в какой‑то конец, кто же их купит и за какие деньги? Кто поймет ценность ваших вещей? Не простого нержавеющего ножа, а ваших бриллиантов?

Кто же здесь, в нашей отсталой глуши заплетет вам теперь ваши волосы в цветные кружева? Кто распишет ваши ногти витиеватыми узорами?

Эй, вы! Вы смертельно ранены, вы еще не знаете, что мертвы, вы еще глазеете вокруг с удивлением, вы еще думаете о том, что это все – шутка или ошибка. Что завтра все выяснится, выйдет обращение правительства с опровержением, заявления ученых, что они ошиблись. Все вернется в свое нормальное состояние и будет по‑старому.

Но вы все, стоящие здесь, на перроне вокзала бог‑знает‑какого курортного города, и лежащие там, в отелях, и сидящие в ресторанах и кафе – вы все мертвы. Только еще не поняли этого.

А этот вокзал – это Лимб. Вы все умерли, и остаткам сознания еще видятся станционные строения, пути, поезда, провода, уходящие в полную темноту, которая скоро накроет всех вас.

У вас нет никакого выхода! Вообще нет никакого выхода! О чем они вообще думают? Кому они все нужны? Их где‑то ждут небесные покровители? Ха! Ветром гонимый мусор летит по всей Земле! Кто сделал их великовозрастной инфантильной дрянью, ищущей сосок кормилицы? Президент и правительство? Не чувство ли всеобъемлющего превосходства над окружающими, оторвавшего их от родительского дома, мудрости предков, простой бытовой мудрости, наконец? Гордыня выше самосохранения, лень выше достоинства. Дайте, дайте, дайте им миску, лохань, корыто! Хлебать сладко, больше тряпок, развлечений и еще больше жрать! Иначе они не согласны, не согласны!

Это все просто ОТВРАТИТЕЛЬНО!!! (подчеркнуто трижды).

 

Хозяев квартир под съем было немного. По сравнению с прошлым годом. Лендлорды слишком уж масштабное слово для кучки жалких стариков на грани паперти. Их так и положат в дешевые благотворительные гробы – в этих бабушкиных передниках, идиотских шляпах, музейных башмаках и… что это вообще? Замешкался. Это что, такие банты на месте галстука? Жабо, броши, кружевные воротники. Выставка восковых фигур отчаявшихся бывших хозяев жизни, первых лиц города, первых рядов на торжественной службе. Дешевки жалкие, протекшие слякотью, сдувшиеся и выцветшие надувные игрушки. Брошенные под дождем старые куклы уехавших в колледж детей.

Апатия и отрешенность постепенно охватывает город. На днях молодая девчушка? (зачеркнуто) девушка выбросилась из окна на пятом этаже. Она умерла. На соседней улице (зачеркнуто) повесился владелец небольшого ателье по прокату водных мотоциклов. То ли похолодание, то ли конкуренты, купившие к сезону новейшие модели, сгубили его. Проходя мимо его дома, я увидел табличку «Продается. Также имеются в продаже мотоциклы. Дальность хода – сто миль. Недорого. Распродажа на запчасти» и подумал «просто совпадение?». Сто миль – это не до другого берега. Это до нейтральных вод.

Церемония отпевания состоится… Сколько можно церемоний отпевания?

Закрылась городская галерея искусств. Причину объяснили так – не хватает мощностей генераторов, они изношены. Для обогрева помещений их еле хватает.

Это правда.

Жаль, я представлял, как когда‑нибудь приглашу туда Евгению.

Но генераторы требуют переборки. Они продержатся еще неделю, не больше.

Мучительное чувство. Надо потерпеть, но не известно, сколько еще.

Самые ужасные раны затягиваются. Самые непоправимые потери и утраты уже через день не кажутся такими. Боль не длится бесконечно.

Войну, даже столетнюю, можно переждать, перетерпеть. Рано или поздно любые катастрофы после долго восстановления заносятся песками времени. Остаются кадры хроники на исторических каналах. Больше комментариев ученых‑историков, чем хроники. И все меньше свидетельств очевидцев, все меньше хроники, все больше комментариев и современных кадров с мест событий. Сложно поверить, что на месте этого лужка с коровками проходила одна из самых коровопролитных (зачеркнуто) кровопролитных битв истории между королем каким‑то там стонадцатым и императором Какихито (зачеркнуто) каких‑то давно погибших империй. Крупный план коровки. Общий план бескрайних зеленых лугов бог‑знает‑какой‑ландии.

Весь наш город волны перетрут в гальку. Иногда даже прозрачную, блестящую или просто яркую. Годную на бусы легкомысленной отдыхающей здесь через тысячу лет.

Смотри, какие причудливые узоры на этом камешке! Это же, пожалуй, первобытная карта памяти, обточенная прибоем. Что было записано на этой карте памяти? Неандертальцы на фоне заваленного мамонта. Новая модная шкура гиены. Импортное копье с фирменным каменным наконечником. Оркестр первобытных барабанщиков дубинами по поленьям и нестройный хор горлопанов с хитовыми дикими воплями. Все в высоком качестве и объемном звучании и изображении.

Но мы все это не увидим и не услышим – карта памяти повреждена и ценная информация утеряна безвозвратно. Это теперь просто камешек из бус.

Отпуск закончится, и бусы упадут в шкатулку для безвкусной всячины, привезенной из путешествий. Где вы взяли эту прелестную вещицу? Ах, кажется в одном маленькой приморском городке как‑его‑там‑черт‑его‑знает‑не‑помню.

Среди всех этих мыслей просто горит огненной надписью, пульсируя в темноте, цифра. Цифра молниеносно скалькулированных моих расходов на ближайший месяц. Эти деньги надо откуда‑то взять. Их нет. Огненная надпись пульсирует, затмевая все мысли.

 

 

9

 

– Теперь пригласи своих новых друзей в гости, – мягко проинструктировала меня мой инструктор. – Чаю налей.

Я повернул в сторону дома, и они пошли за мной. Вся эта бредовая ситуация начала меня бесить: чокнутый мальчик, парочка психов, черный дым на станции метро, трупы на тележках. Меня не оставляло ощущение нереальности происходящего и от этого я еще больше злился. Может я не иду сейчас в компании двух ненормальных домой, а лежу глубоко под землей среди развалин и всякого дерьма, и только благодаря какой‑то случайности мое сердце пока не остановилось и я смотрю свой последний сон, а потом придут спасатели, поднимут меня наверх и положат в черный мешок? Нормальное объяснение, ничем не хуже других.

Я бегло осматривал улицу, надеясь увидеть возможность сбежать, выискивая хоть какую‑нибудь лазейку в лабиринте домов и машин. Я пытался просчитывать возможные варианты своих действий, но мысли носились в голове как стайка обезумевших птиц, они кричали и били крыльями, и я ни на чем не мог сосредоточиться.

Натали взяла меня под руку, и я почувствовал, как что‑то твердое упирается мне под ребра. Опустив глаза, я поискал взглядом большой пистолет, который она прикрывала краем плаща, но не нашел. Вот сука! В груди что‑то неприятно сжалось, и я вдруг ощутил безмерную усталость и безразличие. А она улыбнулась мне, как ни в чем не бывало.